Залегли неподалеку от камня. Аким, перебравшись к Вавиле, смотрел на приближающуюся ватагу. До неизвестных воев осталось менее ста саженей.

Вавила рек:

— Ежели они углядели следы на дороге, то нам через то прямая опаска.

— Возможно. — Аким нахмурился.

Вавила понизил голос:

— Не Томила это с ребятами?

— Нет, — ответил Аким, — они к нам завтра должны пристать.

— А ежели у них что случилось, дак они и…

— Они в другой стороне. — Аким помолчал недолго. — Не навел ли кто на нас сыщиков?

— Да вроде люди-то не государевы. — Вавила присмотрелся к ватаге: всадники растянулись цепочкой, только впереди пятеро продолжали ехать кучно.

— Я и не говорю, что государевы, — продолжил Аким. — Мало ли нынче воевод всяких объявилось. И у каждого свои сыщики найдутся.

— Глянь! — Вавила сготовился привстать.

— Лежи! — Аким дернул Вавилу за полу кафтана.

— Остановились они, — зашептал Вавила.

Ватага спешилась у кустов. Переезд и часть дороги ла другом берегу скрывались за началом бугра. От ватаги отделились трое и направились к речке.

— Не без дела они встали, — молвил Вавила и прикинул про себя, что нужно будет сделать в первую очередь в случае опасности.

Трое скрылись за бугром.

— Ярема! Гордей! — Аким поманил мужиков — те подползли. Федька остался на месте. — Значит, так порешим: Ярема останется здесь со мной. Тебе, Гордей, с Федором к возам, идти. Вона у канавы встаньте. А ты, Вавила, с Демкой тихохонько подберитесь к переезду и послушайте, о чем там ватажники брусят.

Демка с Вавилой скатились с бугра и, прижимаясь к зарослям у реки, пошли к переезду. Гордей с Федькой спустились к возам.

Ярема, оглядевшись, устроил за камнем волконею, прикрыл ствол оставленной Демкой шапкой из листьев и приготовил фитиль.

Аким пожмурился на солнце: край поблекшего светила уж цеплялся за дальнюю синеву горбатого холма.

— Уж скорее бы, — прошептал он.

— Чаво? — обернулся Ярема.

— Да вот сумерек жду. Глядишь, потемки-то нас укроют. Ищи тогда по следам ночью-то.

— Можа, пронесет. — Ярема присыпал к западу пороху.

— Дай-то бог… Но чую, по нашу душу прибыла ватага.

— Встретим, — спокойно сказал Ярема.

Аким беззлобно ругнулся про себя: вот бес толстокожий, все-то ему нипочем… И спросил:

— Батарею нашу проверил?

— Все восемь стволов дробом заряжены.

— А станок не расшатался ли?

— Крепок ишшо. Втулку-то новую ставили.

Замолчали, прислушиваясь к тому, что делается у переезда: до ватаги было чуть более полусотни саженей. Шумела ватага, спорили там или так, без дела языки чесали — не поймешь. Солнце скрылось за треть, протянув от кустов по земле длинные, что столбы, тени. Аким ждал-ждал да и заерзал, заозирался.

— Аль зазяб, Аким Иваныч?

— Чтой-то мужики долго не возвращаются. Да и те трое, как сьехали к реке, так и пропали там. Чего ищут?

— Можа, разговор какой особливый завели, вот и не торопятся. А наши тот разговор слушают.

— Ты, Ярема, вот что, будь тут безотлучно и поглядывай. Ежели что — свистнешь Гордею несильно. Я пойду к переезду, наших встречу.

— Я б погодил еще.

— А на что?

— Дак там, у реки-то, всего трое, а тут без малого двадцать душ. У Вавилы с Демкой по два пистоля, справятся, ежели что. А мы услышим и сготовимся.

— Твоя правда, пождем еще немного, — согласился Аким.

А солнце словно нарочно не торопилось на ночной покой: едва наполовину спряталось.

— Все-таки пойду, — решил Аким. — Поглядывай тут. — Сполз от камня пониже, встал в полный рост и направился к брату.

Притаившись у самого берега, в канаве, Гордей с Федькой поглядывали то на бугор, то на полянку. Подошел Аким и сказал Федьке:

— Ты давай-ка, пока не стемнело, пройди вдоль берега да и найди место, где без лишних трудов можно на ту сторону переправиться. Кабы в потемках-то в ямину не сверзиться.

Федька встал, повернулся было идти.

— Оставь пищаль-то да лапти скинь, — посоветовал Аким, — дно опробуешь.

— Сладим, Аким Иваныч.

Аким упредил брата, чтоб тот ждал сигнала от Яремы, и, покосившись на закат, пошел к переезду.

От солнца осталась округлая горбушка, перерезанная пополам синей бугристой полосой низко плывущего облака. Небо отпивало багрово-фиолетовым, словно отблеск далекого пожара. Акиму подумалось, что завтра будет ветрено…

Он побрел меж кустов вдоль воды по крепкому глинистому берегу к переезду, шел неспешно, с оглядкой. Саженей за двадцать до переезда остановился и прислушался. А где ж Демка с Вавилой? Ага! Вон следок на глине: тут, стало быть, мужики крались. Знать, и обратно по этому следу вернутся. Аким присел, стал ждать.