– Волк, пойдем со мной, - Карельский подозвал мужчину к себе. Сейчас было самое время напомнить Волку о нашей договоренности, но я не успела. Мужчины вышли из кабинета, даже не посмотрев в мою сторону.

Я чувствовала себя неуютно. Александр мертв, Волк ушел. Больше я не знала здесь никого. Было ясно, что моя роль заканчивается. Но каков будет конец пьесы? Соглашаясь на предложение Волка я осознавала, что гарантий быть не может. Полагаться на честное слово пусть и благородного, но бандита, было бы глупо. Но что я могла сделать в моем теперешнем положении? Единственное оружие, стилет в волосах, не поможет против пистолета. По правде говоря, я все еще не была уверена, что смогу убить кого-то лицом к лицу. А если и решусь, то хватит ли у меня сил? Первое убийство произошло почти случайно, в чрезвычайных остоятельствах. Нет гарантий, что успех удастся повторить.

Самое неприятное, что все эти недели я целиком зависела от кого-либо. Паук, словно цепной пес, охранял меня от мафии, чтобы использовать в своих интересах. Бандиты, захватив в плен, моим мнением тоже не интересовались. И даже теперь, когда сливки криминального общества договорились между собой, мое благополучие и жизнь все еще зависели от чьей-то прихоти.

На плечи, почти осязаемым грузом, наваливалась усталость. Сказывалась ночь, проведенная в подвале, переживания из-за выбора между Александром и Волком и, наконец, сам допрос. Хотелось, чтобы затянувшаяся история подошла к концу.

Словно в ответ на мои мысли, дверь открылась и в комнату заглянул шрамолицый. Оценив обстановку, он задержал взгляд на трупе. Мужчина вызывал у меня смесь отвращения и страха. Если когда-нибудь мне придется выбирать, от чьей руки умереть, я безоговорочно выберу Паука. С ним я хотя бы буду уверена, что умру быстро. Шрамолицый же был натуральным психом. Не дай бог попасть к нему в руки.

– Вызови кого-нибудь, чтобы здесь убрали, - Маркета с неприязнью взглянула на заляпанный ковер, а затем перевела взгляд на меня. Наши глаза встретились и несколько секунд я держала бой, пока не сдалась ее стальной силе.
– Девчонку тоже убрать, - произнесла, наконец, женщина и отвернулась.

Страх объял душу колючим одеялом.

– Стойте, - я сама не ожидала, что у меня хватит смелости возразить.
– Волк обещал мне неприкосновенность.

Маркета медленно развернулась. На ее лице было написано такое удивление, что я тут же отвела взгляд.

– Решения здесь принимает не Волк, - проговорила женщина, приблизившись ко мне вплотную.

– Но я ни в чем не виновата! Пожалуйста, отпустите меня! Я уеду так далеко, что вы обо мне даже не услышите!
– проглотив гордость, я почти молила. Пронзительно сильно хотелось жить. Если Маркета сейчас потребует встать на колени, я безропотно это сделаю, лишь бы добиться свободы.

– Прости, девочка. Мир несправедлив, а я не дура, чтобы оставлять тебя на свободе.

На этом женщина вновь отвернулась и я поняла, что разговор окончен.

24.

– Я же обещал, малышка. Вот и повеселимся, - возле меня оказался шрамолицый, который потащил меня к выходу. Фамильярное обращение вызвало в памяти образ Паука. Где его черти носят, когда он так нужен? «Я всегда буду рядом». Ложь!

Паника захлестнула с новой силой. Я не сопротивлялась, когда мужчина грубо тащил меня за собой по лестнице. Мелькали серые стены, чьи-то удивленные и не очень лица. В голове крутились бессвязные обрывки мыслей и воспоминаний.

– Вперед, - шрамолицый вытащил меня на улицу.

Во дворе стоял фургон, кажется, тот же самый, в котором меня привезли на допрос в первый раз. Возле машины стоял еще один мужчина, докуривавший сигарету.

– Серж, - мой надсмотрщик подтащил меня к машине.
– Едем сейчас.

– Мне еще нужно дождаться груза, - попробовал было возразить мужчина, но был остановлен резким ударом по плечу.

– Вот твой груз!
– закричал шрамолицый. Его глаза налились кровью, а на шее вздулись вены. Он напоминал разъяренного быка перед атакой. Серж, по всей видимости, оценивал ситуацию также, как и я.

– Черт с тобой. С начальством потом объясняешься сам.

Меня затолкали в фургон и заперли дверцы. Окон здесь предусмотрено не было. Единственный скудный свет проникал сквозь щель между дверцами. Руки все еще были скованы наручниками, но я тут же полезла в прическу, высвобождая запутавшийся в волосах стилет. Не обращая внимания на царапину, которую сама же себе нанесла лезвием, сжала оружие в руке. Сердце стучало бешено, перегоняя кровь. Адреналин вызывал дрожь, в ушах шумела кровь. Пальцы мелко подрагивали от панического возбуждения. Сделав несколько глубоких вдохов, я попыталась успокоиться. Ужас не поможет мне выбраться. Нужно успокоиться и сосредоточиться, только в этом случае у меня может что-то получиться.

Машина тронулась и я села у самой двери, упираясь ногами в пол. Пусть только попробуют притронуться, без боя не сдамся. Пришло острое понимание, что это конец. Теперь уже ничто не помешает подонку убить меня. Но облегчать ему работу я не собиралась.

Мы ехали долго, возможно, несколько часов. Все это время я пребывала в состоянии на границе яви и сна. Последние сутки были самыми насыщенными в жизни. В голове образовался бардак из мыслей, воспоминаний и ощущений. Я честно пыталась разложить по полочкам все, что мне было известно, но попытка с треском провалилась. Слишком встревоженное состояние, чтобы думать логически.