Улицы вокруг Лионского вокзала в Париже были тускло освещены и переполнены людьми, которые, казалось, куда-то спешили. В Париже было грязно, шумно и плохо пахло — намного хуже, чем в Марселе. Бэлль пугалась каждого мужского взгляда, обращенного на нее. В довершение ко всему заметно похолодало и стал накрапывать дождь. Куда ни взгляни, повсюду стояли гостиницы, но было неясно, какая из них хорошая, плохая, дорогая, дешевая, надежная или опасная — все были в одинаковой степени обветшалыми. Бэлль прекрасно осознавала, что ее вечернее платье под пальто и легкие туфли — не слишком подходящее одеяние для долгих и утомительных прогулок по городским улицам. К тому же она проголодалась и умирала от жажды.

Она представляла себе Париж совсем иначе: с широкими, засаженными деревьями бульварами, величественными зданиями, витиеватыми фонтанами, прекрасными магазинами и стильными ресторанами. На самом деле все было серым и угрюмым, и в ее душе вновь ожили воспоминания о том, что именно в этом городе ее изнасиловали пять человек.

Как она могла думать, что здесь ее ждет что-то хорошее?

Бэлль подошла к ресторану, остановилась, заглянула в окно. Заведение было таким же безрадостным, как и все вокруг, но народу была тьма. Большинство посетителей напоминали чиновников, поэтому девушка решила, что здесь не слишком дорого, но вкусно кормят.

Она подсела за столик к двум девушкам, которые едва ли были старше, чем она сама. Они были аккуратно, но просто одеты, волосы были убраны с лица. Бэлль улыбнулась незнакомкам и поздоровалась. Они ответили на приветствие и вернулись к своей беседе.

Бэлль не смогла прочитать меню, поэтому, когда к ней подошла официантка, чтобы принять заказ, она указала на тарелки соседок, на которых лежало что-то, напоминавшее говяжье рагу.

— S’il vous pla^it [13] , — улыбнулась она. Официантка нахмурилась. — Je ne parle bien francais [14] , — добавила Бэлль, преисполненная гордости оттого, что запомнила эту фразу.

Когда официантка отошла, одна из девушек поинтересовалась у Бэлль, не англичанка ли она. Бэлль кивнула.

— Первый раз во Франции? — спросила девушка.

— Oui [15] , — ответила Бэлль с облегчением, поскольку девушка говорила по-английски, пусть и не очень хорошо. — Я напугана, потому что не знаю, какую гостиницу выбрать.

Девушки переглянулись, потом вновь залопотали по-французски.

— Хочешь чистенькую, но недорогую гостиницу? — уточнила первая, у которой волосы были темнее.

Бэлль кивнула.

Обе девушки еще раз посоветовались, а потом темноволосая достала из сумочки блокнот, вырвала страничку и что-то написала карандашом.

— Вот эта хорошая, — заверила она, передавая листок Бэлль. — Не бойся.

Она написала адрес гостиницы «Мирабо» на улице Парротт и нарисовала от руки карту, чтобы показать: это место находится прямо на соседней улице. Девушка улыбнулась Бэлль.

— Bonne chance! [16] — пожелала она.

Гостиница «Мирабо» выглядела такой же обветшалой, как и все вокруг. Если бы не облупившаяся вывеска, раскачивающаяся над входной дверью, Бэлль ее даже не заметила бы, поскольку гостиница находилась между булочной и обувной мастерской. На улице было очень холодно, да и ноги болели, поэтому Бэлль поднялась по трем ступенькам, толкнула входную дверь и вошла.

Сразу за дверью был небольшой вестибюль с конторкой портье. Пару минут Бэлль стояла, оглядываясь, потом позвонила в колокольчик на столе. В вестибюле и на лестнице, которая вела наверх, стены были оклеены темно-красными обоями, отчего помещение казалось уютным, а большая коллекция картин, развешанных на стенах, служила отличным украшением. На всех полотнах были изображены сельские пейзажи: мужчина, который косит кукурузу; человек, едущий домой на телеге, груженной сеном; пастух с отарой овец. Их явно писала одна и та же рука, и Бэлль было интересно, не хозяин ли гостиницы автор этих работ.

Из двери рядом с лестницей вышла худощавая сгорбленная женщина. У нее было такое выражение лица, которое, по-видимому, должно было сойти за улыбку. Бэлль спросила, есть ли свободная комната, и подняла один палец, чтобы показать, что ей нужен одноместный номер. Женщина кивнула и назвала цену — пятьдесят сантимов.

Бэлль сумма показалась вполне приемлемой, поэтому она согласилась. Ей протянули ключ с брелком — пятнадцатисантиметровым куском металла. Потом женщина жестом пригласила следовать за ней и провела постоялицу на четвертый этаж.

Хозяйка открыла дверь, и Бэлль вошла.

Номер был небольшой, и мебель, и ковер были старыми, но пахло здесь чистотой.

— Благодарю вас, — сказала Бэлль. — Отлично. — Она слишком устала, чтобы пытаться сказать это по-французски.

Женщина смерила ее пристальным взглядом.

— Никаких посетителей, — произнесла она по-английски. — Деньги за две ночи вперед. Прошу вас, один франк.

Бэлль вспыхнула, решив, что хозяйка сразу догадалась, кто она такая. Но когда девушка доставала кошелек, она поняла, что женщина отнеслась к ней с подозрением, потому что при ней не было багажа.