Гарт зашел за барную стойку и позвонил в колокольчик.

— Мы все ждали этого дня, — заявил он. Его рокочущий голос разнесся по бару. — Пора отпраздновать возвращение нашей Бэлль, живой и невредимой. Если честно, я знаю ее только по рассказам Мог и Джимми, но с нетерпением ждал, когда она станет членом нашей семьи. Прежде чем я угощу всех посетителей за счет заведения, я хотел бы выразить особую благодарность Ною. Без его помощи и стойкости мы потеряли бы Бэлль навсегда. Ной чужой нам человек, он даже не был знаком с Бэлль до ее похищения. Но Мог попросила его о помощи, и он с готовностью протянул нам руку. Два года он был нашей поддержкой, успокаивал Мог и Джимми, давал советы, писал статьи, изводил полицию и одному Богу известно кого еще. Сейчас он стал для нас как родной. Ной привез домой нашу Бэлль. Так давайте поприветствуем его, как приветствуют героев в Севен-Дайлс, чтобы было слышно даже во Франции!

Толпа продолжала ликовать, да так громко, что Бэлль с Мог пришлось зажать уши руками. Ной, похоже, смутился, но Джимми и Гарт подхватили его на руки, посадили себе на плечи и присоединились к всеобщему ликованию.

Для Бэлль такой прием был и адом, и раем. Приятно было видеть, что ее возвращение встретили с такой теплотой, она радовалась за Ноя, которому воздали должное, но на самом деле ей больше всего хотелось остаться наедине с Мог и Джимми, посидеть, поговорить, а не сидеть в прокуренном пабе, где шумят посторонние люди.

Ноя поставили на пол. Гарт зашел за стойку, чтобы обслужить посетителей, и неожиданно рядом оказался Джимми. Одной рукой он обнял Мог, другой Бэлль.

— Ступайте в дом, — сказал он. — Вам нужно наверстать целых два года.

Мог поступила именно так, как представляла Бэлль, когда ехала домой, — заварила чай. В кухне шум зала стал не намного тише, но она, кажется, этого не замечала.

— Как странно! — сказала Мог, доставая из жестяной банки фруктовый пирог и выкладывая его на тарелку. — Как только я узнала, что ты возвращаешься, я постоянно думала, что скажу тебе, придумывала вопросы, которые задам, но сейчас, когда ты здесь, все вылетело у меня из головы.

— И у меня тоже, — призналась Бэлль. — Здесь нет ни одной знакомой вещи из нашего старого дома.

— Тебе тут не нравится? — В голосе Мог послышалась такая тревога, что Бэлль не смогла сдержать смех.

— Здесь гораздо, гораздо уютнее, — заверила она.

И говорила она чистую правду. Старая кухня была слишком большой для того, чтобы казаться уютной. В ней всегда царил полумрак, потому что находилась она в полуподвальном помещении.

На улице уже стемнело. Казалось, стены кухни совсем недавно были выкрашены в лимонный цвет. На окнах висели желтые клетчатые занавески, а стол был застелен такой же скатертью. У печи лежал коврик, а на двух креслах были подушки, сшитые из разноцветных лоскутков. В серванте стояло много красивого фарфора. Полки со стеклянными банками, в которых хранилось все, от муки до коричневого сахара и риса, тоже были выкрашены в желтый цвет.

Ко всему этому явно приложила руку Мог. Бэлль помнила, как она украшала старый дом. Мог была прирожденной хозяйкой, но, вероятно, из-за того что Энни не спешила тратить деньги на все, что не видят ее «джентльмены», там уют был не так заметен.

— Когда я первый раз сюда вошла, здесь была настоящая дыра, — призналась Мог. — Мужчины-холостяки такие свиньи!

— Расскажи мне о пожаре, а еще лучше о Гарте. Ной сказал, что вы собираетесь пожениться.

Лед был растоплен, и Мог живо принялась рассказывать о том, как переехала сюда жить, как отмыла этот дом, как в конце концов влюбилась в Гарта и он предложил ей пожениться.

— Мы с ним одно целое, — произнесла она с такой светлой улыбкой, которая свидетельствовала о том, как она счастлива. — Или мне следует сказать, что мы были двумя половинками одного человека, а встретившись, стали единым целым? Гарт оказался вовсе не таким вспыльчивым грубияном, как о нем говорили люди, и я поняла, что я не половая тряпка, которой была раньше. Никогда не думала, что встречу свою любовь. Раньше я считала, что любовь не для таких, как я.

Бэлль ощутила, что ее переполняют чувства. Она спросила, на какой день назначена свадьба.

— Теперь, когда ты дома, мы с Гартом можем пожениться, когда пожелаем, — ответила Мог, наливая Бэлль вторую чашку чая. Она предложила ей подкрепиться, но Бэлль сказала, что не голодна. — Мне кажется, в глубине души я верила, что ты найдешься, поэтому и откладывала свадьбу. Но сейчас мое счастье стало полным. Теперь ты с нами, со своей семьей.

— А как там Энни? — спросила Бэлль. — Ной рассказал, что она сдает комнаты и что вы пошли каждая своей дорогой. Она знает, что я вернулась?

— Ей известно, что ты нашлась. Я ходила к ней, но мы еще не знали, когда ты приедешь домой.

— И?..

— Энни очень обрадовалась, когда узнала, что ты жива и здорова. Но ты же знаешь, какая она. Своих чувств не покажет, никого не похвалит, не посочувствует. Раньше я думала, что это я виновата в том, что она такая. Но если честно, Бэлль, больше я не могу этого терпеть. Если она желает превратиться в озлобленную старуху, ее уже не воскресить. Хватит суетиться вокруг нее, извиняться за ее поведение. Ей известно, где я живу и куда ты приедешь. Посмотрим, когда она объявится.

Бэлль надеялась, что за ее двухлетнее отсутствие мать стала мягче и внимательнее, но, похоже, она ожидала слишком многого.