Джимми скорчил рожу.

— По-твоему выходит, что я был дурачком.

Бэлль засмеялась.

— Я не это хотела сказать. Это меня едва ли можно назвать умной. Я ничего не знала, нигде не бывала, кроме Севен-Дайлс.

Они продолжали болтать, когда встали в длинную очередь, состоявшую из желающих сесть на прогулочный катер. Настроение у Бэлль улучшилось, потому что Джимми не приставал к ней с расспросами. Он рассказывал ей байки о соседях, кого-то она помнила, кого-то нет, но все равно ей было смешно. Джимми был хорошим рассказчиком, он умел красочно описывать, однако временами в его речах звучали едкие нотки, как будто он слишком хорошо знал цену тем, о ком шла речь. Бэлль поймала себя на том, что беззаботно смеется, и к тому времени, как они взошли на борт и нашли место на носу катера, девушка еще больше радовалась тому, что они отправились на эту прогулку. Ей было так уютно рядом с Джимми!

На борту находились разные люди: молодые парочки, семьи, старики, немного иностранцев, приехавших на праздники в Англию. Солнышко припекало, река сверкала, и все вокруг были веселы и дружелюбны в предвкушении чудесного дня.

— Мне всегда хотелось, чтобы Мог покатала меня на одном из этих прогулочных катеров, — призналась Бэлль, когда катер с пыхтением двинулся вниз по реке. — Раньше я на нее злилась, потому что она не хотела этого сделать, но теперь мне кажется, что Энни просто никогда не отпускала ее на целый день.

— Мог однажды рассказала мне, как просила Энни отпустить тебя с ней ненадолго на море, — сказал Джимми. — Энни отказалась. Мог подумала тогда, что это из-за ее вздорного характера, но позже она поняла: Энни просто ревновала к тому, насколько вы близки.

— Не знаю, почему Мог не ушла от нее. Иногда Энни была так сурова с ней, — задумчиво произнесла Бэлль.

— Разумеется, из-за тебя, — ответил Джимми. — Но еще мне кажется, что она была привязана к Энни. Мог рассказывала мне, что женщина, которой раньше принадлежал бордель, постоянно болела и Энни ухаживала за ней. Мог не из тех, кто забывает добро.

— Мне кажется, она недооценивала себя, хотя именно на ней все и держалось, — сказала Бэлль. — Расскажи, как они разошлись. Энни приглашала Мог переехать с ней в пансион?

— Энни строила планы только относительно себя самой, — произнес Джимми. — В то время она совсем за собой не следила, и казалось, что на Мог ей вообще плевать, но, как выяснилось, все было к лучшему.

— Интересно, когда Энни приедет со мной повидаться? Или ты думаешь, что она ждет, когда я сама нанесу ей визит?

Джимми пожал плечами.

— Трудно догадаться, о чем думает Энни. Я раньше никому никогда об этом не говорил, но я ходил к ней, когда Ной узнал, что тебя отослали в Америку. Поделившись с Энни новостями, я хотел узнать ее получше, но она была со мной довольно груба. Сказала, что, где бы ты ни была, ты могла бы черкнуть ей пару строк. Я возразил, что, возможно, ты и писала, но старый дом сгорел и письма так и не нашли адресата.

— Я посылала открытку из Нью-Йорка, — сказала Бэлль. — Мне и в голову не пришло, что Энни там больше нет. Я представляла, как они живут в Джейкс-Корт, Мог развешивает белье, а мама сидит за столом, обедает с девушками. И тебя, конечно, представляла, как ты бегаешь по поручениям дяди. Как-то, когда я осела в Новом Орлеане, я решила послать обстоятельное письмо, но так и не написала его: подумала, что Мог и Энни станет только хуже, если они узнают правду о том, что со мной произошло.

— Понимаю, — произнес Джимми. — Но я не мог понять отношение Энни. Она меня только разозлила. Она так все перекрутила, что стала считать себя жертвой. Я сказал ей об этом прямо в лицо, и она велела мне убираться прочь.

Джимми продолжал рассказывать Бэлль о том, что он предпринимал, пытаясь ее разыскать. Она улыбнулась, когда он описывал, как проник в контору Кента и в его дом на Чаринг-Кросс.

— Тебе этот дом не показался странным? — спросила Бэлль. — Я видела только прихожую и гостиную. Там было так красиво и уютно! Совсем не такой дом ожидаешь увидеть у такого чудовища, как он.

— Я подумал то же самое. Узнаем ли мы когда-нибудь, почему все так вышло? — задумчиво протянул Джимми. — Неужели он на самом деле хотел увезти туда Милли?

Перед мысленным взором Бэлль предстала картина: запертая наверху, дрожащая от страха Милли.

— Давай не будем об этом. Я сразу же вспоминаю Паскаля. Мне кажется, они с Кентом — два сапога пара.

— Обещаю, однажды ты проснешься и поймешь, что кое-что приобрела за эти два года, какими бы ужасными они тебе ни казались, — сказал Джимми.

Девушка удивленно приподняла брови.

— Это настолько же маловероятно, как и то, что я на самом деле любимая дочь короля Эдуарда, — захихикала она.

Джимми улыбнулся.

— Знаешь, так случилось со мной. Я очень расстроился, когда ты исчезла. Ты была моим единственным другом и неожиданно пропала. Но, как ни удивительно, благодаря этому моя жизнь волшебным образом изменилась. После пожара к нам переехала Мог, ее присутствие сделало дядю счастливее, а попытки найти тебя поставили перед нами новую цель и сплотили нас. Даже наш паб стал процветать.