– Приятный долг?

– Пожалуй, что так. Он связан с Сансоном и тем вопросом, что вы недавно подняли.

До сих пор ни Фрэнсис, ни кто-либо другой не получил ничего от мельника, который оставил Труро на следующий день после разоблачения Россом и, по слухам, находился в Лондоне. Как оказалось, его мельницы принадлежали компании, за которой в свою очередь стояли другие компании.

Джордж достал позолоченную табакерку и постучал по ней.

– Мы с отцом неоднократно это обсуждали. Хоть поступок Сансона и не налагает на нас обязательств, он стал для нас весьма ощутимым клеймом. Для вас не секрет, что у нас нет предков, которые составят нам доброе имя; мы сами его создаем.

– Да- да, вы ясно выразились, - коротко ответил Фрэнсис. Крайне редко Джордж упоминал о своем скромном происхождении.

– Что ж, как я и говорил вам в мае, большинство выданных вами Мэттью Сансону векселей оказались в руках Кэрри. Он всегда был семейным казначеем, а Мэттью - паршивой овцой, и ваши векселя Кэрри принял в обмен на денежные выплаты Мэттью.

– Мне оттого не легче, - проворчал Фрэнсис.

– Верно. Но, посовещавшись в семейном кругу, мы решили погасить половину векселей, что попали в руки Кэрри от Мэттью. Конечно, ничего выдающегося, но примете это в знак наших добрых намерений, чтобы загладить причиненный вам ущерб. Как я и отметил, ничего особенного. Около тысячи двухсот фунтов.

Лицо Фрэнсиса покраснело.

– Я не могу принять ваше подаяние, Джордж.

– К черту подаяние. Прежде всего, вы несправедливо лишились денег. С нашей точки зрения, мы лишь желаем восстановить нашу репутацию. Вы тут совершенно не при чем.

Миссис Табб внесла ужин. Она накрыла столик возле окна, поставила на него поднос и придвинула к нему два стула. Фрэнсис наблюдал за ней. Часть его сознания все еще возмущалась бегством Верити и вероломством Росса, вторая же оценивала этот поистине благородный жест от человека, к которому он было потерял доверие. Жест поистине королевский, и даже упрямая, неодолимая гордость не могла заставить Фрэнсиса от него отказаться.

Когда миссис Табб ушла, он спросил:

– То есть, вы хотите сказать, что деньги пойдут в уплату моего долга?

– Это вам решать. Но я советую одну половину направить на уменьшение долга, а вторую взять деньгами.

Фрэнсис еще пуще залился краской.

– Весьма любезно с вашей стороны. Я даже не знаю, что сказать.

– Не надо лишних слов. К чему они друзьям, но я был обязан все разъяснить.

Фрэнсис опустился в кресло.

– Отведайте ужина, Джордж. Ради такого случая я открою бутылку отцовского бренди. Ему, несомненно, удастся умерить мой гнев к Верити и сделать меня более приятным собеседником. Вы не останетесь на ночь?

– Благодарю, - ответил Джордж.

Они принялись за ужин.

В зимней гостиной Элизабет только что извинилась и вновь покинула гостей. Мистер Оджерс приканчивал десерт из взбитых сливок с малиной, вином и сахаром, а миссис Оджерс - миндальный пирог. В присутствии лишь одной пожилой дамы манеры Оджерсов стали раскрепощенней.

– Интересно, собирается ли он поступить с ней честно, - произнесла миссис Оджерс.
– Сегодня им не удастся пожениться, и кто знает этих моряков. Может, у него и в Португалии жена, а она даже не знает. Как ты думаешь, Кларенс?

– Хм?
– произнес мистер Оджерс с набитым ртом.

– Крошка Верити, - сказала тетушка Агата.
– Крошка Верити. Кто бы мог подумать, что она вот так уйдет.

– Интересно, как это воспримут в Фалмуте, - продолжила миссис Оджерс.
– Конечно, мораль в портовых городах не слишком строга. Да и они могут провести некое подобие свадебного обряда, чтобы пустить людям пыль в глаза. А впрочем, мужчинам, убивающим своих жен, следует запретить вновь жениться. Разве не так, Кларенс?

– Хм, - произнес мистер Оджерс.

– Крошка Верити, - повторила тетушка Агата.
– Она всегда была такой же упрямой, как мать. Помнится, ей было шесть или семь лет в тот год когда мы устроили бал-маскарад...

А в большую гостиную подоспел бренди.

– Терпеть не могу эти тайные козни, - с горечью молвил Фрэнсис.
– Достань ему храбрости прийти ко мне и поговорить начистоту, может, меня это и не обрадовало бы, но я определенно не питал бы к нему столь глубокого презрения.

После отчуждения от Джорджа сегодняшние события воскресили во Фрэнсисе прежнее доверие. К тому же в кармане у него лежало шестьсот фунтов, которые он и не рассчитывал увидеть, и на ту же сумму уменьшились его долги. Сейчас деньги пришлись как нельзя кстати. Они могли поддержать их в последующие месяцы. Облегчить жизнь и снять гнёт строжайшей экономии. Величественный жест, который заслуживал столь же величественного признания. Друзья познаются в беде.

– Но ведь так было всегда, - продолжил он.
– С самого же начала Блейми действовал тайком за нашими спинами и встречался с Верити в Нампаре с молчаливого согласия Росса. И так всё это время - тайком, тайком. Меня так и подмывает завтра наведаться в Фалмут и вытряхнуть их из любовного гнездышка.

– И конечно же, вы обнаружите, что он только что отплыл в Лиссабон, и она вместе с ним, - Джордж пригубил бренди.
– Нет, Фрэнсис, оставьте их в покое. Вам не следует ставить себя в щекотливое положение, пытаясь силой вернуть её назад. Уже поздно. Может, вскоре она со слезами вернется.