— Это не развлечение. Скорее уныние. Я не хочу идти в офис и работать с людьми. Они все смотрят на меня, жалея из-за Даниэля. Я ненавижу это.

— Я не очень хороший буфер.

— Ты — совершенство. Продолжаешь держать меня на ногах.

Она вздохнула.

— Правильно. Ты покупаешь, а я ломаю.

— Без проблем.

Мы разъединились, и первое, что я увидела - это вывеска "Сарториал Сэндвич". Мне нужна была Дейдра, чтобы найти причину исчезнуть из толпы WDE, особенно когда в ней присутствовал великолепный мужчина.

— Сколько ты уже выпила? — спросила я Дейдру.

— Это второй, — убрав руку со своих рыжих волнистых волос, она подняла два пальца. Все восемь из нас обладали рыжими волосами, но только у нее они вились. — Не то чтобы это имеет значение.

— Имеет, — сказала я.

— Нет, — произнесла Дейдра, поставив на стол свой бокал. — Не имеет. А знаешь, что имеет?

— Дай-ка угадаю. Бедные и голодные?

Дейдра вздохнула. Я прервала ее, прежде чем она смогла начать свою речь. Она ненавидит это.

— У тебя больше денег, чем у Ватикана. Ты милашка. Ты действительно думаешь, что у тебя есть проблемы?

— Внешность и деньги - это не весь человек, — ответила я.

— Не притворяйся, что они не имеют значения. Они имеют. Если бы ты только видела, что вижу я каждый день.

Моя сестра была милой и сострадательной, но она становилась агрессивной, когда выпьет. Если бы я позволила ей, она сказала бы мне, что моя тоска пришла от материального идолопоклонства, и что настало время для меня отдать все свои деньги на благотворительность и жить в служении бедным. Я часто задумывалась о том, что она была права.

Музыканты пришли, а затем снова исчезли. Свет погас, и певица появилась у пианино и запела «Stormy Weather», как если бы она хотела сорвать облака с небес, но не могла дотянуться до них. Моника Фолкнер - никто в городе знаменитостей - стояла перед пианино и пела чужие песни в зале, построенном для других целей. Она перешла от «Stormy Weather» на что-то более жалобное. Боже мой, она была полностью связана с каждым словом, каждой нотой.

С этой женщиной нельзя было останавливаться на полпути. От мысли, что она с моим братом, мне стало плохо. Но сегодня она завораживала меня. Она пела, попадая в ритм клавиш. Внутри меня была дыра, где, пульсируя, хранилось прошлое, усталость и грусть. Ее голос проник туда и словно погладил меня там.

Я скучала по Даниэлю. Мне не хватало его твердого тела и прикосновения рук. Я скучала по его смеху и тому, как он накрывал мою грудь во сне, и по тяжести его руки на моем плече, и по тому, как ему приходилось постоянно смахивать свои светло-коричневые волосы с лица. Я скучала по возможности просто позвонить ему, чтобы пообщаться. Я была независимой женщиной. Могла прекрасно содержать себя сама, без него или кого-то еще. Но мне не хватало его и возможности быть любимой. Однажды он обманул меня, и все мое восхищение его любовью превратилось в горечь. Но я сожалела об этой потере.

— Ты в порядке? — спросил меня мужской голос.

Джин отошел от стола, чтобы поговорить со мной у бара. Он был "моим типом": темно-русый, амбициозный, с веселой улыбкой, уверенный в себе, но он был ужасен. Просто самый ужасный голливудский придурок.

— Да, спасибо.

— Она хороша. Певица.

— Великолепна, — я почувствовала, как справа от меня Дейдра куда-то ушла.

— Я думаю, что мы могли бы что-нибудь с ней сделать. Немного навести лоск, покороче юбку, использовать тело. Джеральдина Старк после того, как подписала контракт, получила “Сэмми”. Сейчас она пытается идти в ногу с модой. Можно будет красиво упаковать, — он подмигнул, как будто я не могла понять двусмысленность. (прим.пер. «Сэмми» — награда, присуждаемая за лучшие работы на телевидении)

— Я надеюсь, что это сработает, — сказала я. — Мне нужно в дамскую комнату.

— Увидимся позже за столом, — он пригубил напиток из своего бокала. — Оставайся на связи.

Дейдры не было в туалете. В итоге все закончилось тем, что я снова смотрела на тот же рулон туалетной бумаги, что и две недели назад. Рулон, очевидно, другой, но в той же упаковке. Однако другой. Другой.

Холл за туалетной комнатой вел на улицу, где маленькое пространство для курящих было отгорожено от парковки. Я услышала крики и повторяющееся слово «сука». Хоть я обычно и избегаю неприятностей, но все же решила посмотреть, что там происходит.

Красный Порш Boxster был припаркован на месте для инвалидов, и на капоте, вытянувшись на спине во все пять футов одиннадцать дюймов и сто пятьдесят фунтов, лежала Дейдра. Кричавший мужчина был на шесть дюймов ниже и на двадцать фунтов легче, единственное, я не могла сосчитать, сколько геля ушло для укладки его волос. Он был одет с ног до головы в кожу, и его голос был как визг тормозов.

— Убирайся. Из. Порше, — он толкнул ее с такой же силой, как и кричал, но она не шелохнулась.

— Простите, — сказала я.