Заурбек прислушался — тихо, еще с полминуты всматривался в ту сторону, откуда пришел, надеясь, что товарищи подойдут, но их все не было. Стараясь ступать как можно бесшумнее, лейтенант двинулся в сторону лощины. Она открылась неожиданно, нога Заурбека повисла в пространстве, и, если бы он не успел ухватиться за ветви кустарника, то покатился бы кубарем.

— Черт бы тебя побрал! — примерно так выразил Пикаев по-осетински свое отношение к допущенной оплошности.

Он раздумывал: спускаться или нет. Здравый смысл подсказывал не делать этого — не будут диверсанты искать убежища под носом у поста, тем более на таком довольно открытом месте, но чувство долга требовало, чтобы он довел свое намерение до конца.

Цепляясь за колючие ветви, то и дело скользя по сланцу, лейтенант двинулся вниз…

— Он все-таки решил спуститься, — прошептал Пауль.

Диверсанты, увидев милицейского лейтенанта на гребне, уже решили, что поисковая группа засекла их. Но поведение лейтенанта немного успокоило. Офицер вроде бы не видел в лощине ничего подозрительного и размышлял, стоит ли подаваться вниз. Знай он, что диверсанты поблизости, не маячил бы перед их глазами, а залег бы в ожидании товарищей.

Группа Пикаева, сама того не подозревая, выгнала диверсантов из убежища, где они собирались дождаться темноты, чтобы потом направиться к селу. Абверовцы были вынуждены уходить по маршруту, который навязывала им поисковая группа.

Пауль хотел было увести людей в сторону или залечь, но спуск шел по склону, где не было ни подходящих укрытий, ни поперечных складок, по которым агенты могли бы уйти скрытно. За два дня Пауль и его люди изучили местность, и если бы не группа Пикаева, спустились бы ночью к селу, но другим маршрутом и к другой точке — более удобной для осуществления задуманного.

Пауль все-таки решил проникнуть в село, спрятаться там и глухой ночью во что бы то ни стало выполнить задание. Все другие варианты были неосуществимы. Теперь же сама жизнь диверсантов висела на волоске. Оказавшись в лощине, они поставили себя в безвыходное положение: стоило преследователям обнаружить их, и оставалось бы только одно — принять бой, а это означало явную гибель. На стрельбу сбежались бы другие поисковые группы…

— Он и не подозревает о нашем присутствии, — прошептал Пауль, держа фигуру лейтенанта на мушке.

— Но может заметить нашу щель, если полезет в заросли.

— Не вздумайте стрелять! В крайнем случае придется его брать, и это тоже плохо.

— А где остальные двое?

Фигура лейтенанта исчезла из поля зрения диверсантов, потому что он спускался уже на дно лощины, изрядно заросшее кустами можжевельника, барбариса и устланное обломками камней. Диверсанты лежали в довольно широкой нише, вымытой водными потоками в сланцевом склоне лощины, противоположном тому, по которому спустился вниз лейтенант. Ниша находилась почти у самого дна лощины и была надежно прикрыта зарослями. Благо диверсанты уже не в первый раз укрывались здесь, кружа в окрестностях села. Дорога, как магнитный полюс, притягивала к себе стрелку их устремлений.

Агенты затаили дыхание. Что предпримет их преследователь? Полезет в заросли или ограничится поверхностным осмотром дна лощины? Как хотелось бы им заполучить этого «русского» и выжать из него крайне необходимую им информацию, без которой они не могли принять безошибочного решения. Сегодня просто они чудом унесли ноги, чуть не напоровшись на засаду у своего тайника со взрывчаткой. До этого они не раз наблюдали в лесу движение поисковых групп чекистов. Уже не приходилось сомневаться, что советская контрразведка обнаружила выброску диверсионной группы и вела систематический, целенаправленный поиск. То, что чекисты резко усилили охрану дороги через котловину на всем протяжении, было еще одним бесспорным доказательством: им известна не только выброска диверсионной группы, но и ее задание. Пауль давно бы ушел в Орджоникидзе. По крайней мере, сегодня утром он уже близок был к тому, но как он тогда отчитается перед своим начальством. Ведь группа не предприняла еще ни одной попытки заложить на дороге взрывчатку. Всякий раз, намереваясь проникнуть к дороге здесь или в других местах, они натыкались либо на поисковые группы, либо на патрули, стоявшие на охране дороги.

— Внимание, — прошептал Пауль, увидев на противоположном склоне лощины фигуру милиционера с автоматом.

Тот не очень громко свистнул, явно обращая на себя внимание лейтенанта, который все еще находился внизу.

— Товарищ лейтенант! — позвал милиционер, — поднимайтесь наверх.

— Иду! — ответил лейтенант.

Заурбек так и не рискнул лезть в заросли. Он ограничился только тем, что очень внимательно осмотрел поверхность кустов. Если бы кто-нибудь пробирался через них, он непременно оставил бы на ветвях какие-то следы, хотя бы обломанные ветви.

— Куда вы спешите? — проговорил Ахсар, подавая лейтенанту руку. — Мы уже испугались, что не найдем вас.

Лейтенант стряхнул с плащ-палатки прилипшие мокрые листья можжевельника. В это время к офицеру подошел другой милиционер.

Абверовцы неотрывно наблюдали за ними.

— Вот тебе и ответ на твой вопрос, Рудольф. Остальные двое просто отстали от лейтенанта, что-то привлекло их особое внимание. Уже два дня мы, как зайцы, только и делаем, что прядем ушами и даем стрекача. Знать бы, долго еще чекисты намерены так плотно блокировать дорогу. Пора уже поверить, что мы ушли отсюда.

— Надо было взять лейтенанта и узнали бы, — проворчал Генрих.

Офицер и двое милиционеров, что были с ним, уже, видимо, ушли, потому что гребень лощины, где они стояли, был пуст. Предполагать, что они залегли там, в секрете или в засаде не имело смысла: судя по всему, лощина не вызывала у них никаких подозрений.

— Ты плохо знаешь этих людей, — продолжил разговор Пауль. — Я родился и вырос среди них. Это очень фанатичные в своих убеждениях люди и настойчивые в отстаивании мировоззрения. Ягуар и подобные ему не в счет. Но все это не главное, — вздохнул Пауль. — Мы не выполнили своего задания и фактически уже провалились. Ясно, что русские зафиксировали нашу выброску и угадали характер нашего задания. — Пауль выругался сквозь зубы и перевернулся на спину.