— Большое спасибо, — улыбнулся Пащенко. — С удовольствием заглянул бы к вам, но тороплюсь — срочный вызов.

Старик сделал протестующий жест рукой. Довод военного, видимо, показался ему неубедительным. На его смуглом, довольно крепком лице с живыми карими глазами, появилось выражение недовольства. Но вот старик посмотрел на молодого человека и сразу осекся, увидел как ему неловко. Александру крайне неприятно было отказывать старику.

— Я обязательно зайду, обязательно, сейчас не могу, — повторил он.

— Бахатыр канут, — виновато заговорил Касполат и чуть отступил от Пащенко. — Извини, не понял сразу. Фандараст. Счастливого тебе пути.

— Бузныг, спасибо, — обрадованно улыбнулся Александр.

— Хорз, лаппу. Хорошо, сынок, принеси в наш дом радость.

Пащенко аккуратно прикрыл за собой калитку и, махнув старику рукой, почти побежал вниз — к центру села, где находился штаб полка.

Сегодня Александру так и не удалось поспать. Только лег, вернувшись с задания, как опять вызов в штаб.

Ответив на приветствие часового, Пащенко взбежал по ступенькам низкого крыльца на веранду. Штаб располагался в сельском доме, хозяин которого уехал с семьей в Орджоникидзе.

У двери Александр поправил на шинели портупею и постучал. Кто-то сердито крикнул в ответ на стук: «Войдите». Пащенко рывком открыл дверь, зная, что иначе она не откроется.

— Долго идете, товарищ командир, — раздалось сразу, как только он переступил порог.

Пащенко увидел сердитое, со следами усталости лицо начальника особого отдела полка, старшего лейтенанта госбезопасности Ивана Яковлевича Золотова. Звание это по тем временам в системе НКВД было довольно высокое, соответствовало, примерно, званию армейского подполковника.

— Старался не опаздывать, — пробормотал он и только сейчас увидел в комнате капитана Фролова — командира третьей роты резервного полка.

— Проходи, — отрывисто бросил Золотов.

— Ну так что будем делать? — обратился к Фролову начальник особого отдела и продолжил сердито выговаривать капитану. Но тот оставался безучастным, будто слова Золотова были лишенными всякого смысла звуками. Золотов не замечал этого, потому что почти не смотрел на ротного. Он был раздражен, и ему нужно было выговориться. Капитан, видимо, понимал состояние Ивана Яковлевича и поэтому не обижался, не оскорблялся резкими выражениями в свой адрес, а спокойно ждал, когда Золотов вспомнит о нем, как о капитане Фролове, воевавшем с первых дней войны.

— Полюбуйся на него, — повел в сторону ротного взглядом Иван Яковлевич, адресуя свою реплику Пащенко. — Трех бойцов не досчитался с утра в роте и спокоен, как… египетская пирамида. Стоит и… даже не моргает. А ведь должен знать, кто на что способен в его роте.

Последние слова начальника особого отдела пробили-таки панцирь безразличия капитана.

— Так я воевал не с ними, — ответил он сиплым простуженным голосом. — Я и знаю-то их всего неделю, как принял роту.

— Все равно должен! — Прикурив, тряхнул спичечным коробком Иван Яковлевич. Он счел лишним объяснять, что именно должен капитан Фролов.

— Кто спорит? — устало согласился тот.

В крупных серых глазах ротного, в лице его проявилось чувство вины. Он сразу как-то сгорбился, стал вроде и ниже ростом. Конечно, он не должен был допускать, чтобы пропали люди…

Золотов заметил эту внезапную метаморфозу во Фролове, подобрел лицом.

— Садись! — махнул он рукой. — Если бы я не знал тебя с самого Минска, подумал бы, что ты рохля и ротозей.

У Пащенко отлегло от сердца, он уже начал переживать за капитана.

Фролов вынул из кармана шинели папиросу, нервно размял ее: прикурил от поданной. Золотовым спички.

— Слушай меня! — обратился к Александру Иван Яковлевич. — Срочно бери отделение из разведроты полка. Прочеши местность вокруг села. Кто знает, что случилось? Может, просто решили в лесу орешков поискать, а теперь ходят да аукают?.. Одно отделение отправь к древним могильникам. Не помешает. Пошли туда сержанта Глыбу. И срочно отправь в Орджоникидзе донесение, что из третьей роты резервного полка и так далее ночью или сегодня рано утром исчезли сержант и двое бойцов. Ты меня понял?

— Так точно, товарищ старший лейтенант госбезопасности.

— Все это, Пащенко, делать без замедления. Исполняй!

Пащенко козырнул и вышел из кабинета.

— Сержант вроде бы боевой, не первый день воюет, — как бы выдохнул Фролов фразу вместе с папиросным дымом, лишь только за Пащенко закрылась дверь. — А вот Долгов и Маринин…

На жестковатом, с крупными чертами лице капитана Золотов увидел неуверенность. Вроде хочет сказать и не решается, боится ошибиться, и в то же время знает, что не имеет права промолчать.

— Держались особняком, почти ни с кем не разговаривали в роте, не комсомольцы… — стал рассуждать капитан. — Категоричным быть в таком деле все-таки нельзя, пока еще не все ясно. Черт их знает! Если бы без автоматов…