— Вот что, капитан, идите все в роту, и чтобы через полчаса у меня на столе лежали ваши рапорты. И ты, Конкин, напиши все, что сейчас рассказал. Еще что вспомнишь, тоже напиши. Если меня не будет, оставьте свои бумаги дежурному по штабу.

Командиры и боец ушли. Золотов быстро надел шинель, перетянулся портупеей, шапку-ушанку надвинул по самые брови.

— Что-то знобит меня, с каких пор не могу согреться, — пробормотал он самому себе.

На улице шел мелкий занудливый дождь. «Ну и гниль же, а не погода, — подумал Иван Яковлевич и передернул плечами. — Больная погода. Пащенко хороший парень, но он плохо знает местные условия, — перешел он на другое. — Ну да ладно, утро только начинается, а я уже заныл».

До дома, где размещалось отделение сержанта Кикнадзе, задавшего чекистам сложную задачу, Иван Яковлевич добирался минут двадцать. Хотя расстояние было малым, но идти приходилось все время в гору, что для приболевшего Золотова было нелегко.

Отделение уже позавтракало и вместе со взводом ушло на сельскую площадь на строевые занятия.

Дом был таким же, как и все в этом селе. Стоял открытой верандой во двор, а окнами на улицу. На веранде Ивана Яковлевича встретила хозяйка — пожилая осетинка с полным открытым лицом, в темном платке и в темной же стеганной на вате безрукавке, под которой было неопределенного цвета платье из домотканого материала. На ногах ее были шерстяные носки и черные остроносые галоши. Она кивнула раннему гостю и повела его в глубь дома. Золотов хотел объяснить женщине цель своего прихода, но она уже ушла в дом.

Старуха остановилась у двери комнаты, отворила ее, приглашая гостя войти. Золотов помедлил. Что-то у него получалось не так, как следовало бы.

— Мне очень некогда, — все-таки решил внести он ясность. — Я пришел по делу.

Хозяйка молча зашла в комнату. Золотову ничего не оставалось, как только последовать за ней.

В комнате на столе в деревянной тарелке аппетитно дымилось паром вареное мясо, дразняще желтели корочки трех положенных друг на друга пирогов, стояли графин с мутноватым напитком и три рюмки.

Иван Яковлевич невольно сглотнул слюну, он еще ничего не ел сегодня. «И когда успела? — недоуменно подумал он. — Это же такая работа — испечь пироги».

Хозяйка чуть приметно улыбнулась, будто догадавшись о мыслях гостя. Кивнула на стол. Выражение лица ее стало таким требовательно-непреклонным, что Золотов понял: откажись он от угощения, и на всю жизнь обидит эту женщину.

Иван Яковлевич неловко подсел к столу. Хозяйка что-то сказала по-своему в коридор, и тут же в комнату вошел подросток лет четырнадцати, одетый в толстый вязаный свитер и черные брюки, заправленные в великоватые ему кирзовые сапоги.

— Азамат, — представился он и прошел к столу. — Бабу говорит, что сейчас я второй мужчина в доме после деда и поэтому должен принять гостя. А слово бабу, ее зовут Дусенка, для меня закон.

— А я начальник особого отдела полка Иван Яковлевич Золотов и пришел сюда, чтобы выяснить кое-какие обстоятельства. Надеюсь, вы мне поможете.

— Вы чекист? — спросил подросток, и в глазах его вспыхнул острый интерес. — Мы все вам скажем, вы только спрашивайте. — Он вполне сносно говорил по-русски. Иван Яковлевич знал, что отец подростка, учитель, воевал на фронте, а мать работала секретарем в сельсовете.

Азамат ловко разрезал сразу три пирога, не трогая их с места, положил несколько кусков на тарелку гостя, себе, налил в рюмку араку.

— Я пить не буду, — пояснил он. — По нашим обычаям одну рюмку на стол не ставят, а две ставят, когда в дом приходит горе. Поэтому я налил три. Пейте, ешьте, пожалуйста.

Золотов был несколько сбит с толку таким поворотом дела. Он шел сюда, чтобы проверить кое-какие свои предположения, а оказался в гостях.

Старуха стояла у притолоки двери, грустно подперев подбородок согнутой в локте правой рукой. Пальцами она прикрывала рот.

— За ваше здоровье, — поднял бокал Золотов, адресуя свой тост хозяйке и Азамату. — Спасибо большое за привет и ласку, — добавил он и выпил.

— Крепкая штука, — прокомментировал свои ощущения от араки Иван Яковлевич.

Стесняясь хозяйки, он принялся за еду.

Старуха что-то сказала, и Азамат потянулся к графину.

— Все, — отвел его руку Иван Яковлевич. — Извини, хозяин, больше не надо. Я на службе, а на службе пить нельзя. Позволил себе только из уважения к бабу.

Азамат, видимо, перевел Дусенке слова военного. Она тихо вздохнула и пожала плечами: мол, что поделаешь, если так.

— Бабу не обижается, — перевел ее молчаливый ответ Азамат. — На войне свои обычаи, — совсем по-взрослому добавил он.

— А где дед? — спросил Золотов.

— На колхозной конюшне. Сегодня он не приходил ночью — дежурил.

— Понятно, — кивнул Иван Яковлевич.

— Мама тоже дежурила всю ночь в сельсовете, еще не пришла.

— А ты ничего не слышал ночью?

— Слышал, — спокойно ответил подросток. — Кто-то ходил по веранде. Каждую ночь наши бойцы ходят: то курят, то в огород бегают…