– Да при чем тут население, если для тебя главное то, чего хочешь ты!

– Опять ругаешься, не удосужившись вначале подумать. Хантре Кайдо – сделай одолжение, забудь его иномирское имя – выследил и уничтожил уже пять штук двуногих «мясорубок». А теперь представь, что его бы здесь не было.

– Ох… – Лекарка представила и ощутила дурноту.

– Если бы у тебя была возможность расколдовать его и отправить домой, ты бы это сделала, пожертвовав ради его семьи сотнями горожан?

Она не смогла сказать ни да, ни нет. Лилово-дымные зимние сумерки сгустились, лицо Эдмара белело над меховым воротником – она видела его краем глаза, но буквально кожей ощущала ироничную усмешку. И еще она улавливала слабый аромат духов от его шубы – что-то дразнящее, орхидейно-тропическое, безжалостное. Зинта мысленно обозвала его стервецом, а когда дошли до перекрестка, буркнула, что ей в другую сторону.

У нее не было ответа на его последний вопрос.

Суно не любил свадьбы. Сутолока, галдеж, вино рекой, однообразные скабрезные шутки на тему брачной жизни – все это его умеренно раздражало. Не говоря уж о выброшенных деньгах и потерянном времени. Тейзург, явившийся в «Золотой подсолнух» то ли по приглашению Табинсы, то ли незваным гостем, заметил с усмешкой опечаленного небожителя, что не назвал бы сие мероприятие образчиком элегантности. «Мягко говоря», – согласился про себя Орвехт, а вслух сказал, что это типичная ларвезийская свадьба, кутерьма должна отпугивать злых духов.

– О, несомненно отпугнет, – понимающе ухмыльнулся собеседник. – Эффективный прием, особенно если злые духи обладают хотя бы толикой хорошего вкуса.

Рубашки из красного шелка с пышными кружевами на манжетах и впрямь вошли в моду. А во дворе особняка Ваглерумов спустя восьмицу после дуэли появилась пара снеговников. Как будто ничего особенного, где их нынче не увидишь – зима выдалась снежная, да только головы у них были человеческие: отрезанные, мерзлые, с заиндевелыми глазами. Принадлежали они двум наемникам с алендийского дна, которые недурно управлялись с арбалетами и зарабатывали на жизнь мутными делишками.

Челядь была напугана, вельможа обвинял Тейзурга. Дознаватель, которому поручили дело, склонялся к тому, что Тейзург ни при чем. Тот, кто это сделал, оставил автограф – на обоих снеговиках было коряво написано кровью: «от Шныря». До сих пор не удалось выяснить, кто такой этот Шнырь. Возможно, еще один рыцарь темных подворотен, который хотел перехватить тот же заказ и, затаив обиду, расправился с конкурентами?

У коллеги Эдмара при случае поинтересовались, будто бы невзначай и со всем политесом, не знает ли он что-нибудь об этом происшествии, но тот сделал удивленные глаза: помилуйте, чтобы он – и на досуге лепил снеговиков, да еще под окнами у Ваглерума? И не водит он знакомства ни с какими шнырями, что у вас, дорогие коллеги, за странные фантазии? Право же, уж лучше бы вам для душевного отдохновения снеговиков лепить, чем употреблять китонские грибочки.

– Вчера мне довелось узнать на собственном опыте, как это печально, когда к тебе проявляют лживый интерес, втайне желая свести знакомство с кем-то другим и рассматривая тебя лишь как средство для достижения этой цели, – доверительно сообщил он Орвехту и Зинте, когда те оттерли его от Дирвена. – Я не раз играл в такие игры, но чтобы со мной так играли – редчайший случай. Коллега Джелодия нанесла мне визит. Как вы думаете, чего хотела прекрасная дама?

Зинта удивленно моргнула, даже слегка наморщила лоб, а Суно невозмутимо ответил:

– Она и ко мне однажды за тем же самым наведалась. С порога сгребла и посадила к себе на колени Тилибирию, ради соблюдения приличий выпила полчашки чаю…

– Коллега Суно, вы, как всегда, проницательны. На моего кота она хотела посмотреть! А этот мерзавец со вчерашнего утра дома не появлялся, где-то бегает… Так что я до некоторой степени отомщен, лицемерная прелестница убралась ни с чем.

– Если женщина чересчур любит кошек, будьте готовы к тому, что с вашим котом она будет ласковее, чем с вами, – процитировал Суно известного романиста, в то же время подумав: вот любопытно, догадывается Тейзург о его догадках насчет упомянутого кота – или же нет?

После того как Эдмар и Зинта ушли, он решил, что тоже надолго здесь не задержится, но кузина Табинса вцепилась клещом и упросила его остаться до завершения обрядов.

– Счастье-то какое, Суно! – Она уже была навеселе, глаза-щелки озорно блестели на разрумянившемся востроносом лице. – Дочу свою родненькую замуж выдаю! Я богам обещала: как первую из девок замуж пристрою – на свадьбе спляшу на столе, и я спляшу!

«Хм, а богам оно надо?»

С другой стороны Табинсу потянул за рукав десятилетний Броло, младший братишка Глодии и Салинсы:

– Мама, а почему на занавеске вышили: «Ниточка в иголочку, невеста не корова, а телочка»? Почему ниточка в иголочку? И чем корова от телочки отличается?

– Ой, да вы послушайте, чего он спрашивает! – Мать невесты всплеснула руками. – Чем, говорит, корова от телочки отличается! А вот вырастешь большой, женим тебя, тогда узнаешь!

Стоявшие рядом женщины, тоже подвыпившие, начали умильно ахать, пересмеиваться, совать нарядному, как на открытке, мальчику сладости и монетки.

Орвехт сомневался в том, что бойкий малец, выросший в деревне, может быть до такой степени наивен. Скорее, работает на публику – за «денежку в копилку» и за внимание окружающих. Второе для Броло даже важнее: обычно Табинса и старшие сестры от него отмахиваются.