— Ты на него сердита, — проговорил ее старший сын. — Я понимаю: есть за что. Он плохо с тобой обращался.

— Ну, в сущности, — сказала она очень осторожно, — твой отец поступил правильно. Он всегда нуждался в жене, подобной Лаодис: спокойной, скромной и не обремененной большими заботами, чем забота о муже и домашнем уюте.

— Но я не могу быть только его сыном. Меня по-прежнему тянет к тебе, и я хочу быть всегда уверенным в том, что у тебя все хорошо, а иногда мне достаточно знать, что ты где-то рядом. И я пришел, чтобы сказать тебе это. Ты ведь чуть не умерла при родах. И я не мог не прийти.

— Ты поступил правильно. — Она сглотнула. Горло еще болезненнее сжалось от попыток сдержать слезы. Но все равно было так чудесно сидеть здесь, смотреть в лицо своего старшего сына, с которым она распрощалась много лет назад. Все эти годы Диона пыталась убедить себя, что Андрогей не ее сын: что он сын своего отца и для нее потерян.

И сейчас, когда она обрела его снова, было почти невозможно вынести такое счастье. Да, она вовсе не потеряла его — Андрогей выскользнул наконец из-под неусыпного надзора отца.

— Даже ты прибег к магии ради меня, — проговорила она. — Но ведь ты всегда ненавидел меня за мой дар. Как же ты решился?

Андрогей напрягся, неправильно поняв ее.

— Пришлось… ведь ты умирала. Можешь теперь сколько угодно смеяться надо мной.

Он сжал руки в кулаки — даже костяшки пальцев побелели. Диона протянула руку и стала гладить его пальцы, распрямляя их один за другим. У Андрогея была сильная рука — с худыми и цепкими пальцами.

— Нет, дорогой мой. Я над тобой не смеюсь. Я восхищаюсь тобой. Ты, ненавидевший ту часть меня, которая принадлежит богине, пришел помочь мне, когда я нуждалась в этом больше всего. И стал самым сильным из моих детей — потому что такое решение далось тебе нелегко.

— Но ты моя мать. Все это время я исполнял свой долг по отношению к отцу, но тебе я обязан гораздо большим. Возможно, он хочет, чтобы я тебя забыл. Но я никогда не смогу этого сделать.

— Луций Севилий оценил бы твой поступок. Он понимает, что такое долг.

— Я знаю. Я иногда встречался с ним. Он, в отличие от некоторых римлян, не вызывает неприязни.

В душе Дионы неожиданно всколыхнулось не очень приятное чувство: Луций Севилий видел ее сына, говорил с ним — и ни разу не упомянул об этом.

Андрогей иногда бывал очень чутким. Он заметил слабый румянец на щеках матери и понял причину ее гнева.

— Сначала он не знал, кто я такой. Я был для него просто еще одним из незнакомцев, живущих в Александрии. После того как родился ребенок, мы встретились подобающим образом, но я сам попросил его не говорить тебе. Ты могла огорчиться, потому что я не пришел сразу. Но отец тогда был в жутком расположении духа — его все бесило. Сейчас он немного успокоился, и, в конце концов, я — мужчина. И сам могу принимать решения.

— Да, ты уже взрослый. — Диона поцеловала руку сына, вспоминая время, когда она была не больше ее маленькой руки. — Когда сможешь, передай ему привет. Я больше не держу на него обиды. Он поступил так, как для него лучше, — и не его вина, что я никак не укладывалась в рамки его философии.

— Ты ведь не укладывалась и в мои рамки, — заметил Андрогей. — Но зов крови очень силен. Я помню, как ты сказала однажды это отцу. Тогда я думал, что ты не права. Я был жутким идиотом.

— Ты просто был маленьким, — улыбнулась Диона и умолкла. Она чуть-чуть успокоилась: слезы больше не подступали к горлу, и сердце билось не так сильно. — Знаешь, даже хорошо, что я умирала, если это привело тебя домой.

У Андрогея полностью отсутствовало чувство юмора — в этом был почти римлянином.

— Отец прав в одном. Ты не придаешь значения ни чувству собственного достоинства, ни приличиям… Но, — добавил он после короткой паузы, — ты моя мать и дорога мне. Могу ли я иногда навещать тебя?

— Так часто, как только захочешь, — сказала Диона. Сердце ее опять заколотилось — она едва дышала. — Заодно покажешь мне, как держаться с достоинством и прилично себя вести.

Глаза Андрогея сузились.

— Ты опять смеешься надо мной. Отец говорит, что ты — самая невозможная женщина на свете.

— Он прав, — лукаво улыбнулась Диона. — Но Аполлоний научился противостоять мне. По-моему, тебе тоже придется научиться этому.

— Он — не твой сын. А моя кровь уже подпорчена, я учусь прощать тебя за это.

— И правильно. Только делай это почаще. Ты уже видел свою сестру? Хочешь взглянуть?

Андрогей, похоже, пришел в ужас — ей даже стало жалко его, — но мужественно ответил:

— Да. Я должен посмотреть на то, что чуть не убило тебя.