Мне самому противно от того, что я говорю. Пытаюсь перефразировать.

– Я имею в виду, что Линдман работал на компанию, которая работала на американскую разведку. Неофициально, разумеется. Она называется «Диджитал Солюшнс». Такая практика часто применяется. Это часть работы. Мы не можем везде оставлять отпечатки пальцев. Работают в этой организации часто агенты в отставке. Управление происходит через подставных лиц. Эта компания…

Я делаю паузу, чтобы подобрать правильные слова, чтобы выразиться корректно и не напугать девушек.

– …в задачи «Диджитал Солюшнс» входили допросы террористов. Им было разрешено использовать жесткие методы. Собак, имитацию казни, воду. Пытки, другими словами. Конечно, официально они называются по-другому. И ЦРУ часто применяло их до Абу-Грэйб. Но с этой компанией что-то пошло не так. Мы не знаем, что именно, но они зашли слишком далеко. Использовали ток. Творили ужасные вещи. Пытали с чудовищной жестокостью. Люди умирали в ходе допросов.

– Почему? – перебивает Клара. – Им же не давали такого задания?

Она пронзает меня взглядом. В ее взгляде усталость, волнение и что-то еще… что-то тяжелое, мрачное.

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Может, потеряли способность сострадать. Может, надеялись так выбить из допрашиваемых информацию. Есть и такие, кому не нужны приказы, чтобы мучить людей. Садисты.

Воспоминания об Ираке и Афганистане. Аккумулятор. Избитые подростки. Импровизированные комнаты для допросов в Бейруте и Кабуле. Сколько примеров можно привести. Сколько страдания. Сколько вины.

– Я знаю только, что операцию немедленно прекратили, как только узнали, что там творится. Это произошло пару недель назад. Ответственные за операцию много лет работали на американскую разведку. У них повсюду свои люди. У них много помощников. Они знают слишком много об операциях, слишком много об агентской сети, слишком много о высшем руководстве разведслужбы. И потому им дали новое задание. Прежде чем вернуться домой, подчистить все следы. Но все пошло к чертям. Судя по всему, шведский солдат Линдман получил доступ к информации об операции и планировал ее обнародовать. Он работал на «Диджитал Солюшнс» в Афганистане. Я не знаю, почему он решил вовлечь в это Шаммоша. Ты спрашивала, что, по моему мнению, находится в ноутбуке. Я думаю, что там содержатся доказательства того, что операция имела место быть и что при ее проведении были допущены нарушения. Если эту информацию обнародовать, начнется безумие.

Шторм начал стихать. Ветер уже не так бьется в стекла. Волны хлещут о скалы слабее.

– Думаю, мне не нужно объяснять, что произойдет, если информация будет обнародована? – говорю я. – Какие будут последствия? Сейчас, когда США выводит войска из Афганистана. Разразится хаос.

– Но ты не видел содержимое компьютера? – уточняет Клара.

– Мне рассказали, что там находится, – отвечаю я.

– И ты считаешь, что это приведет к хаосу.

– Да. Если содержимое обнародовать, начнется хаос.

Она больше не моргает. Руки тоже не трясутся. Она спокойно смотрит на меня.

– Может, так будет лучше.

– Разве этого хотел твой друг Махмуд? – спрашиваю я.

Удар происходит так неожиданно, что я не успеваю среагировать. Она бьет меня со всей силы кулаком прямо в левый глаз. Резкая боль. Слезы. Я успеваю схватить ее руки, занесенные для нового удара. Руки у нее поразительно сильные.

– Клара, успокойся! Что ты делаешь? – говорю я.

Подруга обнимает ее, старик подходит к ним, гладит ее по голове.

– Не смей произносить его имя, – говорит она. – Если еще раз осмелишься произнести его имя, я тебя убью. Понял? Я тебя убью. Это все ты, твои друзья, твоя банда… Это вы его убили. Вы втянули его это в дерьмо. Вы убийцы! У тебя нет морального права произносить его имя. Нет. Понял?

Она почти шипит, как дикий зверь. В глазах столько ненависти, что я вынужден отвести взгляд. Я выпускаю ее руки и поднимаю их, прося пощады.

– Прости меня, – извиняюсь я. – Я понимаю, что у тебя стресс.

– Какой, к черту стресс? – шипит Клара. – Это вы его убили! Застрелили у меня на глазах! Я держала его за руку. Он умер на грязном полу в магазине, в луже дешевого вина. И я вынуждена была оставить его там. Слышишь? Стресс? Да пошел ты!

Ты никогда не ругалась. Мне нет прощения.

– Я только хочу тебе помочь.

– Мне плевать на Афганистан, – говорит она. – Плевать, сколько людей умрет. Плевать, сколько американцев умрет. Плевать, сколько школ не будет построено. Или больниц. Мне плевать. Все равно ничего не изменить. Я никогда не забуду, как он умер. Как вы пристрелили его как собаку. Для него ничего не изменится. И для меня тоже. Понял?