Клара напрягается. Лицо вытягивается, но голос остается спокойным.

– Кто ты такой, чтобы задавать мне все эти вопросы? Я даже не знаю, кто ты.

Эти слова причиняют мне боль. Я дергаюсь, как от ожога. Она даже не знает, кто я.

– Прости, я не хотел быть грубым. Но у нас мало времени. Я все объясню, но сейчас я прошу довериться мне. Я эксперт по подобным ситуациям. И если бы я не хотел тебе помочь, ты была бы уже мертва.

Она смотрит на рыжеволосую подругу. Та кивает.

– Хорошо, – говорит Клара. – В курсе мой друг, который привез нас на лодке. Он вернется на рассвете. Это он рассказал дедушке.

Я киваю.

– Больше никому. В этом я уверена.

– Поверь мне: в таких ситуациях никому нельзя доверять.

– Я ему доверяю. Как себе.

– Но он же рассказал дедушке? – говорю я.

Она не отвечает. Подруга откашливается. Нервно трет руки. Прячет глаза.

– А ты? – спрашиваю я. – Кому ты рассказала?

Я знаю эти знаки. Наше тело всегда нас выдает.

– Шефу. Но он адвокат, и Клара наш клиент. Он не стал бы никому рассказывать, иначе его бы выгнали с работы.

– Ты Габриэлла Сейхельман, да? Из адвокатской конторы «Линдблад ок Виман» в Стокгольме?

– Откуда ты знаешь?

Я не отвечаю. Это не важно. У нас нет времени на такие мелочи.

– Они знают, что ты здесь. – Я поворачиваюсь к Кларе. – Твои преследователи знают, что ты здесь. Они не начали атаку, потому что ждали наступления темноты и шторма. Наверное, они плохо ориентируются в таких погодных условиях.

Я смотрю в окно. Просто рефлекс. Все равно я ничего не увижу. Эти люди умеют прятаться.

– Но как это возможно? – шепчет Клара. В голосе сомнение.

– Я нашел тебя. Они такие же, как я. Получили нужную информацию и сделали выводы. Я тоже легко вычислил, кто твоя подруга. – Я кивнул в сторону Габриэллы. – И они тоже все знают. Они получили всю информацию, в том числе от адвокатов. Особенно адвокатов.

Я чувствую приближение паники. Надо взять себя в руки. Приказываю себе успокоиться.

Шестое чувство говорит мне, что они где-то рядом. Я нутром чувствую приближение опасности. И она идет не от шторма.

– Держись подальше от окна, – приказываю я.

Я сажусь на корточки. Заставляю себя взглянуть дочери в глаза. В свете от камина они уже не голубые, а золотистые. И в них горит огонь борьбы. Борьбы за справедливость. Это глаза идеалиста, а не человека, склонного к компромиссам.

– Клара…

Я впервые называю ее по имени.

– Очень важно, чтобы ты была со мной честной. Расскажи мне всю правду. Ты, я, мы все находимся в опасности. И чтобы вытащить нас всех отсюда живыми, мне нужно знать правду. Что тебе известно?

Она смотрит на меня не моргая. Ни намека на то, что она догадывается о том, кто я. Руки подрагивают. Она в таком же стрессе, как и я.

– Почему? Почему я должна тебе доверять?

– Потому что я проделал долгий путь, чтобы помочь тебе. В этой игре на кону стоят интересы многих людей. И им всем на тебя наплевать. Кроме меня.

– А почему тебе есть до меня дело?

Я молчу. У нас нет на это времени.

– Я знал твою маму. Произошла ужасная вещь. Я хочу все исправить. Если что-то еще можно исправить. Я хочу искупить свою вину.

Она молчит. Взгляд мечется. Руки дрожат.

Подруга садится рядом и берет ее за руку. Краем глаза я вижу, как старик выглядывает в окно.

– Попроси деда держаться подальше от окна, – говорю я.

Она что-то говорит на языке, который я не понимаю, и снова поднимает глаза на меня.

– Ноутбук у вас?

Женщины едва заметно переглядываются.

– У нас.

– Что в нем? Вы видели его содержимое?

Что-то мелькает в ее голубых глазах. Что-то жесткое и равнодушное. У нее нет причин мне доверять. Но почему-то мне все равно от этого больно.

– А что, по твоему мнению, в нем? – спрашивает она. – Кому, как не тебе, это знать. Из-за чего нас пытаются убить?

– Я не знаю. Я могу только предполагать, чего это касается.

Они внимательно слушают меня. Непонятно, поняли они или нет, с чем имеют дело. Я рассказываю то, что мне сообщила Сьюзен. Правду. Если это, конечно, правда.

– Друг Махмуда Шаммоша Линдман работал на субподрядчика американского правительства в Афганистане. Этот субподрядчик получил задание разыскивать подозреваемых в терроризме и допрашивать с применением так называемых неразрешенных методов.