…был.

Девушка с ужасом смотрит на алую лужу, вытекающую из-под тела. Лужа добралась до больничным тапочек Юрико, макнула ножку койки… – девушка отвернулась, закрыла лицо ладонями.

– Ну что ты, внученька, подумаешь, труп заговорщика. – Бабушка левой рукой гладит волосы Юрико, в правой у бабушки распахнутый веер-тэссэн – а по спицам стекает…

…кровь?!

Кровь!!

– Что, оба-сан?! Что?!.. Прочему?!

– Не волнуйся, Юрико. Я понимаю твоё негодование. Это действительно возмутительно. Но мы исправим положение. Беспорядки надобно давить в зародыше, запомни эту простую истину.

– Мы, оба-сан?! Мы исправим?!..

– Да, мы. Кто ж ещё? – искренне удивляется бабушка. Она чинно присаживается на койку и вытирает веер о простыню.

Да-да, бабушка не шутит. Юрико уставилась на алую полосу на белоснежном шёлке, Юрико уверена, что оба-сан настроена серьёзно, но… Как?! Как две женщины могут помешать каким-то заговорщикам?! И даже если одна из этих женщин мастерски владеет тэссэндзюцу… – разве это что-то меняет? Особенно против пулемётов?! Юрико почему-то уверена, что все заговорщики обязаны иметь на вооружении пулемёты. Иначе – какой же это заговор, без пулемётов?!

Две женщины – в поле не воины!

Хотя…

Раздвигать спицы веера бабушку научил настоящий тэнгу. Тогда ещё совсем юная, оба-сан убежала из дома и два года жила в демилитаризованной зоне, постигая искусство войны. Возможно, это просто семейная легенда – насчёт тэнгу и прочего, но то, что оба-сан чемпионка Вавилона по оги-отоси – факт.

И алая лужа вокруг больничных тапочек – факт.

За последние несколько дней Акира так привык к зуду татуировок, что теперь просто не замечает раздражения кожи. Подумаешь, сами собой активировались «кошачьи глаза» – бывает, не страшно, скоро пройдёт. Конечно, пять минут дискомфорта гарантированы – когда неприятно что-либо трогать руками: пальцы с «глазами» слишком чувствительны, вплоть до болезненных ощущений.

Лучше переждать, проще подержать ладони на весу – и забыть, и не вспоминать. Что было, то прошло.

…вкусные, жирные и костлявые, мужские и женские, взрослые, старые и детские…

…много…

…ешь…

За окном трамвая привычная панорама – не достойная даже того, чтобы на ней задерживаться взглядом. И уж тем более тратить время на описание обычных вавилонских «красот» крайне неразумно. Но кто сказал, что Акире не хочется, быть может, в последний раз, посмотреть на улицы и проспекты родного города, любимого города, города свободы и братства народов!

Вавилон.

Мегаполис.

Небоскрёбы-лоу, упирающиеся пентхаусами в стратосферу, восхищают только что прибывших иммигрантов из Канады – высокий светловолосый мужчина обнимает стройную брюнетку, у ног семейной пары – груда сумок и мальчишка лет семи. На баскетбольных площадках с пятиуровневыми щитами, как обычно весело и бодро: баскетбол – игра для зооморфов; кто пробьёт самый мощный пятый уровень защиты суперкольца, тот несомненное крут, тот настоящий зверь с длинным хоботом между ног. То тут, то там трамвайные рельсы пересекают тучные стада оленей, преследуемые эскадрильями мух и слепней. Оленей ведут погонщики-якуты. Супермаркеты зазывают присоединиться к всеобщему потреблению: заходите, у нас есть то, что вам нужно! тратьте ваши денежки, не стесняйтесь! Шпили научно-исследовательских институтов наводят на мысли о Дальнем Космосе, кибернетическом сверхразуме и безумном скачке эволюции. Бамбуковые рощицы единят с природой. Если вы хотите отдохнуть, сверните с шумной улицы на лавочку мини-заповедника. Погладьте ручного панду, покормите лавашом карпов в пруду…

Трамвай катится мимо вигвамов и чумов индейско-сибирского гетто. Акира разглядывает пассажиров. Чуть впереди и справа сидит сухонький индус в тюрбане. Из одежды на нём только набедренная повязка. Обуви тоже нет. Небось дедуля – из этих, из йогов.

Чуть дальше, через сидение от индуса отдыхает байкер в клёпаной косухе и черепастой бандане. На куртке сзади, на спине, эмблема-пятно – «Hell's Angel». Значит, байкер – американец. Правда, Акира никогда не видел, чтобы мотоциклисты ездили в трамваях, но мало ли… Может у рыжебородого «железный конь охромел», хе-хе. Или просто кое-кто решил отдохнуть от дорожной суеты, расслабить, так сказать, булки в общественном транспорте. А что?! – копы не напрягают, светофоры отслеживать необязательно. Трамвай – милое дело, а не средство передвижения!

Ряд Акиры, опять же чуть впереди – буракумины-мусорщики, двое. Молодые парни лет двадцати с небольшим. Спорят о чём-то. Громко спорят. Судя по обрывкам фраз, ребятки девушку поделить не могут. Молодость, хе-хе, любовь…

Позади Акиры покачивается в сидушке наглухо урезанный легалайза драгсом парнишка. Он что-то лепечет, покачивая жгутами дрэдов, похоже, и сам не понимая что. Джанки. Как таких асфальт носит.

Растамана слюняво смеётся, ковыряя грязным пальцем в огромном африканском носу. Поминает Святого Боба Марли и поднимается. Его изрядно штормит. Он, шатаясь, проскакивает мимо Акиры и садится через проход от босого йога.

Растамана поворачивается к индусу:

– Это он. – Шепчет толстыми губами растамана. – Он!

– Да? – индус, похоже, знаком с джанки. – Серьёзно?

Лицо индуса – кусок мрамора. Индус – сама невозмутимость.

– Какие шутки, брат. Это он сразился с демон глубин и победил. – Уверяет ямаец-растамана и кивает в сторону Акиры. Браслеты-амулеты ямайца хищно позвякивают.

Что-то здесь не так. Определённо не так! Йог и растамана – факт! – знакомы. Так почему не сидят вместе?! Почему поглядывают на Акиру?! Откуда растамана знает о приключениях феникса в канализации?!