Илья. Вопрос был для него неожиданным.

— В каком-то смысле — конечно. Согласитесь, ведь не вдруг

встретишь такую, как бы вам

это сказать... необычную по составу семью. Вы мне, Илья, признаюсь,

очень симпатичны, и я свое любопытство ничем больше оправдать не могу.

— Здесь нет никакой тайны,— сказал Илья. Он вдруг как-то внутренне

раскрепостился. Он понял, что заговорить о деньгах больше не сможет.— Это

я не хотел, чтобы он с нами жил.

— Почему? Он пьющий? — Софья Аркадьевна отставила свою чашку.

— Нет. Мы жили без него несколько лет, и Иринка от него отвыкла. А

я... Он завел себе женщину, еще при матери, и я не считаю, что не могу без

него обойтись.

• — Вот как? — Софья Аркадьевна удивленно смотрела на Илью. Но ее

любопытство, видимо, все еще не было удовлетворено. Она снова спросила:

— Вы хотите сказать, что он вас бросил из-за этой женщины?

— Нет, его мама выгнала, когда узнала,— сам удивляясь своей

податливости, пояснил Илья.

— Вам неприятен этот разговор? — Гольман нервным движением

поправила свои волосы.

— Почему? Нормальный разговор.

— А помните, Илья, когда я приходила к вам после похорон вашей

мамы, на диване в комнате сидел мужчина, лысоватый такой, это был ваш

отец?

— Да, он приезжал тогда.— Илья допил свой кофе, и Софья

Аркадьевна подлила ему еще.— Он хотел остаться, а мы с сестрой решили,

что нам и вдвоем неплохо.

— А он? Он-то очень хотел остаться или просто по обязанности?

—

— Ну, наверное, хотел... Он тогда уже один

жил, кажется.

Софья Аркадьевна вдруг разволновалась.

— Вы не можете ему простить из-за мате

ри, да? — быстро спросила она.

Илья молча пожал плечами.

— Да кто меня знает,— заговорил он снова.— Конечно, мать жалко

было... Если бы он с самого начала вел себя не так, ну хотя бы извинения стал

просить... Он же изменил ей все-таки! А я что мог сделать? Что я, святой отец,

что ли, грехи ему отпускать?! — Илья сам заволновался.

— Ну как? Он ведь все-таки ваш отец! Может, он тысячу раз уже

покаялся! Это же как мучительно, боже ты мой...

— Ну и пусть мучается! — резко сказал Илья.— Не надо было

блудить!

Софья Аркадьевна молчала. Илья низко склонился над своей чашкой и

сосредоточенно размешивал в ней сахар.

— Вот вы какой! — наконец сказала она. И вдруг спохватилась: — Я,

наверное, слишком назойлива, Илюша, простите.

— Ничего,— не отрывая от чашки глаз, сказал Илья.— Вам можно.

Софья Аркадьевна взяла со стола кофеварку и ушла в кухню.

— Гостить так гостить! — прокричала она

оттуда.— Я сейчас еще сварю!

Илья почувствовал себя свободно. Он встал, расстегнул пиджак и

подошел к книжному шкафу.

— Ну раз мне все можно,— сказала Софья

Аркадьевна, вернувшись,— тогда я вам еще

кое-что скажу. Можно?

— Конечно,— улыбнулся Илья.

— Я вас все-таки не понимаю, Илюша. Сколько я вас знаю, ваш

характер для меня всегда был загадкой. Вы кажетесь мягким и стеснительным

парнем, и в то же время что-то в вас постоянно словно ускользает. Какая-то в

вас внутренняя замкнутость... даже жесткость, что ли, я давно о вас думаю...

Ну почему вы так сильно настроены против отца? У вас ведь кроме него и

сестренки больше нет близких людей! А вы ведь и за сестру все сами решили,

и с ним тоже решили, как это сейчас говорят, с позиции силы. И ничего не

боитесь! Не боитесь остаться один, не боитесь за сестру... Но посмотрите же,

что делается! Кругом разводы, разводы, разводы; дети туда, дети сюда... Как

будто жить совсем разучились. И никому не страшно! И никто не желает

отпускать грехи! Я не права? Не так, да?

Илья ничего не отвечал.

— Я, Илюша, честное слово, не собираюсь учить вас жить,— горячо

сказала Гольман.— Я сама не умею. Вот сейчас одна осталась, ни Леночки, ни

мужа, и в вас вдруг вцепилась... Совсем не умею быть одна! — Она

неестественно улыбнулась.

— Вы, наверное, много читаете? — Илья кивнул на книжный шкаф.

— Если бы! Я, Илюша, представьте себе, вяжу. Да, не удивляйтесь,

прихожу домой, сажусь и вяжу! — Она все еще продолжала улыбаться.