– Зачем? Зачем нужна эта революция? Зачем эти горе, ужас, кровь и нищета? Ты хочешь заменить доброго правителя на злого? Первые тридцать пять лет люди будут умирать с голода, а последние будут жить от зарплаты до зарплаты. Ты знаешь, как тяжело жить с дочерью на сторублевую зарплату!? Высшее образование?! Если бы не тетка в деревне... Кстати, в этой деревне до семидесятого года не было света.

– Ты прекрасно знаешь, что мы собираемся обойтись без этих жертв. Не будет нищеты и голода, не будет миллионных жертв, - Валера говорил все это жене в сотый раз, поэтому слова звучали монотонно и обыденно.

– Вы хотите уничтожить миллион дворян и богачей. Может легче уничтожить тысячу троцких, свердловых, мартовых и керенских?
– спросила Елена и так посмотрела на мужа, что тот занервничал.

– Они же еще дети! Они ничего не совершили! Разве можно убивать ребенка, даже зная, кем он станет в будущем?!

– Но вы же собираетесь уничтожить дворянство и купечество под корень? Вместе с детьми?

– Так думает Клячкин, а я планирую ограничиться мужчинами, и ты это прекрасно знаешь, - Бузов задумался, почесал голову и спросил, - Похоже, дорогая, у тебя рыльцо в пушку. Ты что, занялась контрреволюцией? Ты убиваешь завтрашних большевиков? Они же дети?

– Валера! Кого убивать? Проснись! Я и десятка большевиков не вспомню. Ленин, Каменев, Зиновьев, Троцкий, Сталин, Свердлов и Дзержинский. Да, еще какой-то Урицкий. Какой смысл их убивать? Тем более Сталина! У меня мама на него молилась, говорила, что он извел почти всех евреев во власти, но не успел, они его самого отравили.

– Что касается Сталина, то моя бабка тоже его хорошо вспоминала.

Елена промолчала, опустила голову, потом медленно села в кресло и задумалась. Нет, она никого не замышляла убивать, хотя Ленин уже далеко не мальчик, а Натансон почти старик, Гершуни ровесник Ленина, Парвус на три года старше. Деньги! Все всегда решали и решают деньги. Лишить немецких, английских, еврейских денег революционеров она была не в силах. Уменьшить приток российских денег было возможно, но крайне сложно. Нет, убивать было бессмысленно. А вот изменить настроения в обществе было необходимо, недаром Елена так активно занялась кинематографом. Бузов радовался тому, что в картинах жены появляются революционеры, только они всегда были ярко выраженные евреи, маленькие и худенькие с огромными носами, к тому же, картавые. Бузов узнавал в персонажах то выговор Ленина, то внешность Троцкого. Иногда был недоволен: "Вот этот длинный мальчишка, носатый двоечник. Он так похож на Дзержинского, так почему он второгодник? Почему у тебя все революционеры недоучки?" "Не знаю, как железный Феликс, но, по-моему, остальные не одолели первого курса универа. Ты не согласен?" - рассмеялась она тогда. Муж ничего возразить не смог.

Вообще, Елена пыталась сделать для любого обывателя очевидными слова Эренбурга про евреев:

"Недаром слово "жид" всегда синоним

С великим, гордым словом "Коммунист!""

Бузова надеялась воспользоваться отрицательным общественным мнением в отношении евреев, чтобы их русские псевдонимы не могли обмануть простых людей. Она хотела слово "революционер" сделать синонимом слова "еврей".

В дверь неуверенно постучал Ершов и тихонько спросил:

– Можно войти?

– Конечно, Коленька!
– нежно проворковала Елена.

– Мне неудобно за это происшествие! Сабина расстроена поломкой перстня! Лена, ты сегодня по-дружески помогла ей с платьем и украшениями, и тут такая неприятность, - искренне извинялся Ершов.

– Не надо, - прервала его Елена, - Сабина абсолютно правильно поступила. Баронет подлец и трус. Я готова отдать все свои драгоценности, чтобы этот мерзавец был наказан по заслугам.

– Я убью его на дуэли, - неуверенно сказал Ершов.

– Это благородная смерть. Нет! Бузов натравит на него газеты. Все должны знать, что англичашка слуга японских макак, что он оскорблял Сабину по их наущению! Подлый слуга подлых хозяев!

– Это правильно, но я все-таки хочу преподнести тебе, Лена, подарок, - Ершов вынул из кармана длинную коробочку из белого бархата, раскрыл, там лежали шесть огромных черных жемчужин.

– Сантиметра два, - еле дыша, выговорила Елена, - выбрав самую крупную.

– Двадцать один миллиметр, - уточнил Ершов.

– Валера, можно я возьму ее?
– взмолилась Бузова.

– Спасибо, что невсе, - захохотал Валера и спросил, - Коля, а Сабина видела это великолепие?

– И не только его. Она видела золото, деньги, оружие и драгоценности. И оказалась скромна в своих запросах.

– Что вызывает подозрение, - сделал вывод Валера, - Или она тебя безумно любит, или...

– ...или она агент англичан, - продолжил Ершов, - Она могла отравить меня десять раз, и десять раз зарезать. Нет! У меня другая мысль - Сабина адреналиновая наркоманка. Рядом со мной ей достается много кайфа.

– Как грубо! Не узнаю тебя, Коленька! Сабина превосходная женщина. Ты заметил такую деталь, она сегодня держалась легко и свободно. В первый раз на шпильках! Невероятная грация!
– восхищенно произнесла свою похвалу Сабине Елена.

* * *

* * *

Веранда возвышалась над землей метра на полтора. Свежий ветер приносил из сада ароматы цветов и трав. Фрукты на столе пахли вкусно, но кофе приглушало все запахи. Его черный густой цвет кричал о горечи, но другого Гусев не пил. Володя не любил ни сахара, ни сливок, считая, что они убивают вкус.

Гусев сидел за столом напротив Вилкокса и с трудом разбирал смету на строительство артиллерийских батарей. Роберт смог установить на возвышенностях трех островов артиллерийские батареи из полусотни орудий, снятых с затопленных японских крейсеров. Двадцать шесть картечниц были установлены на тракторные тележки. Японский десант ждали большие неприятности.