— Ошибаетесь, он здесь.

Еще висел над морем стылый туманный рассвет, когда Дузик привел Кэт, дрожащую от холода и возбуждении, к пристани, где стояла закопченная «Лида» — маленький низкосидящий кораблик с длинной трубой на корме. Они увидели лейтенанта Гетмана.

Вскоре появился неопрятный лысый человек, осведомился, что угодно господам. Представился капитаном. Узнав о намерении гостей, капитан помрачнел: «Лида» — грузовик, непригодный к перевозкам людей. К тому же весьма неподходящий груз — корабль по клотик загружен снарядами.

— Как снарядами? — мрачно спросил Гетман. — Интересно, кому вы их везете?

— Врангелю. В Феодосию.

— Как в Феодосию?! — ахнули все.

— Но нам надо в Константинополь, — неприязненно сказал Дузик. — За границу куда-нибудь, одним словом.

Вид потрясенной, не успевшей ничего решить Кэт смягчил и капитана.

— Не хочу быть душегубом. — сказал он. — Возьму. До Феодосии-то, бог даст, мы дойдем, а оттуда много больших судов за море бегут. И вам легко будет пристроиться. Считайте, повезло: из Евпатории никто не вырвется, большевики рядом.

Капитан, расщедрившись, уступил Кэт свою каюту на носу «Лиды» — маленькую каморку из плохо тесанных и сшитых досок и толя, под железным навесом. Из щелей дуло. По крыше барабанил мелкий дождь. Ксению знобило. Начиналась новая, неведомая полоса в ее жизни. Она плыла куда-то. Зачем? Она не могла ответить себе, у нее не осталось даже любопытства...

В Феодосию они добрались к середине дня тридцатого, в разгар самых непредвиденных событий. В городе было объявлено осадное положение. Порт оцепили какие-то части. На двух больших транспортах заканчивалась погрузка. «,,Дон и ,,Владимир», — прочел поручик Дузик, когда «Лида», захватывая низким бортом волну, проходила мимо.

Торопливо лезли по трапам, как муравьи, солдаты, войсковые штабы, тыловые части вперемежку с беженцами, войсковое имущество вперемежку с баулами, узлами и чемоданами, старающиеся сохранить важность многочисленные члены Кубанского правительства вместе с нуворишами, проститутками, отставными генералами. Часовые у трапов и судовые команды не могли наладить порядок. В толчее слышались крики, проклятья, летели в воду вещи, люди. Ксения смотрела на все это с ужасом.

Они сошли с «Лиды», путешествие на которой по случайности окончилось благополучно — не взорвались, не сели на мель, не были захвачены партизанами, пока ползли, огибая Форос, боясь уйти мористее, чтобы волны не утопили перегруженное низкосидящее корыто. Делать было нечего: орловцы, как они мысленно еще называли себя, пошли к «Дону» попытать счастья. Но о счастье не стоило и думать. Плотная очередь на посадку змеилась чуть не по всей пристани.

В четыре часа дня, в окружении свиты, прибыл генерал Фостиков, назначенный начальником обороны Феодосийского района. Он бегом поднялся по трапу на борт «Дона», закричал, надсаживаясь:

— Кто старший? Ко мне! — Увидел Гулыгу и поманил его: — Это вы член правительства по военным делам? — И добавил откровенно издевательски: — Пожалуйте-ка ближе. Еще ближе!

Гулыга подошел, взял под козырек.

— С парохода всех вон! — четко выговаривая каждое слово, приказал Фостиков.

— То есть как? — не понял Гулыга.

— Всех вон! — топнув ногой, закричал Фостиков. — За полчаса, за десять минут! Чтоб никого! Я гружу войска в первую очередь. Никого другого! Казаков! Фронтовиков! Все!.. Ясно?

Началась паническая разгрузка.

Орловцы вышли из порта за проволочную ограду. Приморская, Итальянская, Генуэзская и другие улицы и площади были запружены войсками. Все пути к порту оказались закрыты.

— Обратно попасть будет труднее, — сказал грустно лейтенант Гетман. — Зря вышли. — Его лицо викинга отвердело.

Войска стояли вдоль улиц — тихо и, казалось, безучастно ждали распоряжений. Стояли обозы, кухни, телеги с ранеными и тифозными, тачанки, легкие батареи — все это предстояло бросить. Электростанция не работала, и серые сумерки быстро накрывали город. Толпа неистовствующих беженцев осаждала центральные портовые ворота. Навстречу потоком устремлялись группы штатских, высаженных с кораблей. В полутьме обе лавины сшибались, закручивались водоворотом, стараясь перебороть одна другую. Люди давили друг друга, дрались, орали. Время от времени раздавались выстрелы, стоны, проклятья, ругательства. Внезапно кинулась к воротам полусотня казаков, крутя над головами плетьми, разрезая толпу и оттесняя ее от ворот некормлеными, злыми конями. На какое-то мгновение площадь перед входом, мощенная лобастым булыжником, оказалась свободной, и туда с винтовками наперевес вошли две шеренги пластунов с примкнутыми штыками.

Началось медленное движение кубанцев к пристаням. Навстречу им жалкой цепочкой тащились те, кто недавно считал себя спасенными от большевиков, кого выгнали с кораблей. Ни один человек не знал, где находятся красные. Ходили зловещие слухи, что их головные отряды, переодетые в форму дроздовцев с черными орлами на золотых погонах, заняли подворье Топловского монастыря и вышли к морю...

Орловцы шли внутри нескончаемого коридора войск, поглядывая по сторонам в надежде увидеть хоть один огонек в доме, куда можно было бы постучаться. Дома были темны, ставни закрыты. Улица казалась вымершей. И вдруг пришла неожиданная помощь в лице толстенького человека в кавалерийской до пят шинели, который скатился колобком с крыльца и кинулся к Дузику с радостными восклицаниями: