— Я согласен, господа! — радостно хлопнул себя по бокам штабс-капитан, поспешно застегивая френч. — Кто со мной?

— Вам бы только кровь пускать, — сказал Ржецкий. — Берите и меня: чему быть, того не миновать. От судьбы и сумы не уйдешь, гс-да. — Он вытащил изящный бельгийский браунинг и посмотрел в дуло.

— А вы, граф? — спросил Сысоев.

— Я убью вас!... Там... В подвале! — воскликнул поручик Дузик. — Есть же бог!

— Кто четвертый? Вы, лейтенант?

— Я спать буду. — Гетман рухнул лицом в подушки и тут же захрапел.

В сопровождении пожилого слуги-татарина офицеры спустились стершимися каменными ступеньками в галерею. Винные подвалы Септара были невелики и, судя по всему, почти пусты. Пахло затхлой, душной сыростью, прокисшим вином и мокрым деревом. Татарин провел их в пустой, метров в сорок квадратных, подвал и, оставив плошку с чадящим фитильком, вышел.

— Господа, известны ли вам все условия игры? — деловито осведомился Орлов. — Я, как старший, считаю своим долгом... Прошу написать необходимые слова. Вот бумага... Карандаш, правда, один. — Он усмехнулся, начал писать первым, проговаривая текст вслух, чтобы дать образец: «В смерти моей никого не вините». И подпись. —

Орлов передал карандаш Дузику, сказал тихо: — Давайте-ка вы, граф...

— Вы... верите? — еще тише переспросил тот.

— Безусловно, — серьезно сказал Орлов. — Хотя это ничего не меняет в вашем положении. Все ли написали, господа? Записки прошу положить в ваши карманы, как того требует форма. — Он снова усмехнулся. — Хотя так делали до войны. Ныне же ничей труп не рождает подозрений. Расходитесь по углам. Кто водит — добровольно?

Вызвался Дузик. Остальные согласились: так правильно. Поручику, который не очень твердо держался на ногах, завязали глаза и дали «смит-вессон» с тремя патронами в барабане. Орлов вывел его на середину подвала, развернул несколько раз вокруг себя, предупредил строго:

— Стрелять по ногам. Попадешь выше — убьем.

Дузик пробормотал что-то нечленораздельное.

— Господа офицеры! — воодушевленно провозгласил Орлов. — Все готовы? Начали! Тишина! Все!

Холодный, сырой и темный подвал погрузился в настороженную тишину. Даже дыхания людей не слышалось. И вдруг чей-то настороженный голос отчетливо из угла: «Ку-ку!», а другой, озорной, где-то рядом откликнулся: «Ку-ку!» И сразу прогремело два выстрела. Подвал наполнился едким запахом пороховой гари.

— Мазло, — констатировал пренебрежительно Сысоев и, переместившись, крикнул: — Ку-ку, граф! Ку-ку!

Дузик снова выстрелил на голос и снова промазал.

— Стой, Дузик! — азартно сказал Сысоев. — Предлагаю иные правила. Играем вдвоем. У тебя выстрел и у меня. Твой — первый, согласен? А вы, господа? Чудно! Прошу выйти лишних.

Орлов зажег светильник, и они с поручиком Ржецким вышли за дверь.

— Задуйте свое коптило, — крикнул им вдогонку Сысоев. — Невозможно! Ку-ку, граф! Цельтесь верней: у вас один шанс не быть убитым.

— Он его хлопнет, — шепнул Орлову Ржецкий. — Пропал Дузик ни за понюх табаку.

— Пожалуй, — равнодушно согласился Орлов.

— Ку-ку! — послышалось из-за двери. — Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку! — Похоже, Сысоев кричал сразу из всех углов.

Хлопнул третий выстрел Дузика. И раздался счастливый, торжествующий смех штабс-капитана.

— Ладно, — сказал Орлов. — Пора кончать! — Он зажег плошку и, перепрыгнув ступеньки, распахнул ногой дверь в подвал. Дверь жалобно скрипнула. Орлов увидел Дузика, сдирающего с глаз повязку, и ухмыляющегося Сысоева за его спиной — он, точно краб, твердо стоял на своих кривых коротких ногах, готовый к прыжку.

— Стоп, господа, — сказал Орлов.

Дузик повернулся на его голос, увидел Сысоева и, держа «смит-вессон» почему-то обеими руками, нажал на спусковой крючок. Непостижимым образом оказавшийся в барабане четвертый патрон сработал — пуля попала штабс-капитану в сердце. Сысоев упал, продолжая непонимающе улыбаться.

— Нечестно, граф, — сказал он, слабея. — Что же ты... — И умер.

«Смит-вессон» принадлежал убитому. В последнем патроне, оказавшемся в барабане, Дузик был невиновен: сам Сысоев и вытаскивал лишние.

Оставив убитого в подвале (хоронить штабс-капитана было делом рядовых или людей Септара), офицеры вернулись в дом хмурые, продрогшие, желающие поскорее напиться. Никто не задал им ни одного вопроса.

Поручик Ржецкий, отойдя в угол и отвернувшись, решительно достал портативный шприц, завернутый в носовой платок. Наполнив шприц жидкостью из маленького флакончика, он расчетливым и привычным жестом засучил рукав на левой руке и зубами оттянул кожу. Не глядя, правой рукой вонзил иглу... От морфина зрачки Ржецкого сузились. Поручик опустил рукав и вернулся к компании, спокойный и подтянутый. Никто, впрочем, не обратил на него внимания: к тому, что Ржецкий «колется», уже привыкли.