Я провалился в спасительную тьму, которая уберегла меня от безумства. И мне неизвестно, сколько времени я пребывал в этом состоянии. Однако когда я пришёл в себя, то обнаружил, что лежу на берегу холодного ручья, который со всех сторон окружён густым кустарником. Грудью я на берегу, а ногами в студёной воде. Тело задубело и покрылось гусиной кожей, зубы выбивают чечётку, а в правой руке зажат меч мёртвого славянина, который я вроде бы отбросил.

«Надо же, – подумал я, с трудом выбираясь на сушу. – Прав был воин Ратибор. Переход произошёл тогда, когда я потерял всякую надежду. Впрочем, долой мистику и слова мертвецов. Теперь бы к людям выбраться, поймать машину и вернуться в город, не важно какой. Эксперимент Румянцева, хоть и не совсем гладко, прошёл успешно. Я жив и здоров, и моё тело жаждет действий. Вот только уходил я в Ретропространство зимой, незадолго до Нового года, а сейчас, если судить по свежей зелёной листве на кустах и набухшим почкам, ранняя весна. И получается, что Вадим Соколов провёл на уровне творения три-четыре месяца. Хм! Что же? Это вполне возможно. Однако пока несущественно. Главное, я жив и здоров. Так что можно начинать новую жизнь, в которой я постараюсь быть более осмотрительным и счастливым, чем в прошлой».

Рывком я поднялся на ноги. И сразу же гладкие нежные подошвы ног уколола жёсткая трава. Больно, но это мелочь, которую можно перетерпеть. Я взглянул на ласковое солнце, прислушался к пению птиц, водой из ручья ополоснул лицо и напился. Взял вмиг потяжелевший клинок, который в Ретропространстве казался пушинкой, и зашагал вниз по течению, туда, где рано или поздно мне встретятся люди. Правда, их мог испугать мой внешний вид дикаря в одной набедренной повязке. Но ничего, по дороге что-нибудь придумаю. Смастерю юбку или шорты из вездесущего полиэтилена, который в технологическом мире находится повсюду, или навещу ближайшую свалку, а там посмотрим.

Река Одра. 6649 от С. М. З. Х.

Итак, я оказался в мире людей и двинулся к цивилизации. Первый час шёл достаточно ходко, и километров я отмахал. Потом идти стало гораздо сложнее, так как в ручей, вдоль которого я двигался, слева и справа вливались более мелкие водные потоки, которые мне приходилось постоянно форсировать. Однако ещё четыре километра всё же прошёл и только после этого, войдя в дубовый лес, сделал первый привал. Подошвы горели огнём. Ноги были испещрены множеством мелких порезов. Глаза застилал едкий солёный пот. Губы быстро обветрились и покрылись жёсткой неприятной коркой, а от воды постоянно тянуло сыростью. С каждой сотней метров идти становилось всё тяжелее, и, присев на корягу, я огляделся.

Признаков того, что где-то неподалеку люди, не было. Кругом заваленные сушняком полянки и мелкие болотца. На водной глади ручья, который уже можно было назвать мелкой речкой, ни одного мазутного пятна. На свежей травке ни единого клочка бытового мусора. А в чистом синем небе нет летящих самолётов. В общем, меня выкинуло в какую-то глухомань, может, даже за Урал. Такова была моя первая мысль, а вот вторая уже имела некоторый мистический подтекст. И, вспомнив свой разговор с Румянцевым, который говорил, что время на каждом уровне мироздания течёт по-своему, я пришёл к выводу, что вполне мог оказаться не в родном для себя двадцать первом веке. Впрочем, эту догадку, дабы не расстраиваться раньше времени, я постарался от себя отогнать. После чего продолжил свой путь. И прежде чем окончательно лишился всяческих сил, преодолел ещё примерно семь-восемь километров и вышел к большой, полноводной реке.

Снова остановка. Осмотр местности, размышления, анализ и выводы, надо сказать, неутешительные, потому что нет в европейской части России больших рек, берега которых не были бы загажены, а водный путь не имел плавающих навигационных знаков. Значит, при самом наилучшем раскладе моя физическая оболочка оказалась где-то в Сибири. Но это вряд ли, поскольку даже за Уралом каждая крупная река – это важная транспортная магистраль, а везде, где я проходил, царила девственная чистота, поблизости не было никаких следов жизнедеятельности человека. Вот и выходило, что славянский воин Ратибор, который просил меня встретиться со своим отцом, мог знать, куда и в какое время меня вышвырнет. Правда, неясно, почему он мне об этом не сказал. Но при моём тогдашнем состоянии я вряд ли его слушал бы, ибо был погружён в себя и стремился как можно скорее покинуть серую равнину Ретропространства.

В общем, двигаться дальше я уже не мог. Надо было организовать стоянку, как-то выжить, добыть пропитание и выспаться, и я постарался вспомнить все свои навыки жизни на лоне дикой природы, которые мог использовать. Первым делом я выбрал место для ночлега, узкую сухую балку с крутыми глинистыми обрывами, и с помощью клинка выдолбил в стене продолговатый проём, в который могло поместиться моё тело. Заполнил эту нишу прошлогодней перепрелой листвой, которая успела высохнуть на ласковом весеннем солнышке, и нарубил колючего кустарника. Потом залез в ручей и стал осторожно шарить руками по промоинам, в которых любят отдыхать рыбёшки и частенько сидят раки. К сожалению, огня добыть не смог, да и посуды не было, так что брал только рыбу. Поймав десяток мелких карасей и одного полукилограммового леща, выбрался на берег.

Под лучами заходящего светила обсох. Карасиков насадил на срезанные ветки и подвесил на прибрежное дерево, а леща выпотрошил, обмыл и съел сырым. Противно, конечно, особенно без соли. Но делать нечего, калории необходимы, корешков съедобных я пока не встретил, а для ягод ещё не время. Набив недовольно заурчавший желудок, уже ночью я посмотрел на звёздное небо, не обнаружил ни одного спутника и тяжко вздохнул. После чего забил вход в балку колючками, залез в своё убежище и провалился в сон.

Так прошёл первый день моей новой жизни, а утром я проснулся от холода, сырости и звериного ворчания. Естественно, вставал тяжело, поскольку тело ломило, ноги опухли и не хотели нести своего хозяина, голова трещала так, словно вчера меня били палками. Однако разум сильнее тела, и я заставил себя подняться. Взял меч, с которым за прошедшее время чуть ли не сроднился, приподнялся над колючками и посмотрел на берег, где увидел настоящего бурого медведя. Крупного самца, который, посапывая и издавая обиженный рёв, ходил вокруг дерева, на котором я повесил сушиться карасиков, и пробовал достать мой припас. Вроде бы ничего сложного. Однако что-то у косолапого не клеилось: то ли слишком тяжёлый был, то ли старый, или неуклюжий. Короче, взобраться на дуб он не мог, а есть зверю, если судить по его впалым после зимней спячки бокам, хотелось.