Все засмеялись. Ну, разве что, кроме Завадского и Лехи.

Я тоже посмеялся со всеми и, мило так оскалившись, ответил:

– Юль, если что, тексты зарегистрированы в ВААПЕ, поэтому мораль сей басни такова: сегодня из-за своей жадности вы выбрали судьбу всю жизнь лабать в кабаках, а был шанс стать звездами советской эстрады.

Я отошел от опешившей девицы к "кухне" Роберта и щелкнул ногтем по одной из тарелок, металлический звон поплыл и растаял в гробовой тишине:

– Как говорят в такой ситуации: раз работа оплачена и исполнена, то "спасибо" и вы, с Владимиром, свободны...

***

Долгожданная встреча с Клаймичем прошла предельно обескураживающе...

Через два дня после "ударного социалистического труда" на речной пристани Всеволожска, мы, все вчетвером, рассевшись в комнате у Лехи, слушали печальный рассказ Завадского о его общении с музруком Пьехи...

– Пригласил к себе домой... интерьерчик, скажу я вам, - Николай мечтательно вздохнул, - рояль посреди зала... белый - настоящий "Stein"...

– У тебя лучше будет, - попытался я придать оптимизма, сгущающейся похоронной атмосфере.

– Да, хорошо бы...
– Завадский улыбнулся, как вдова, которой ничего уже не мило на белом свете, - магнитофон я сразу взял с собой, чтобы было, что предметно обсуждать.

Я согласно кивнул под его печальным взглядом.

– Но сначала с полчаса пили чай и "ибн Давыдыч" меня, так и сяк, пытал о тебе, выспрашивал что и сколько сочиняешь, кто пишет музыку и как работаешь с Бивисом, - Завадский многозначительно поднял брови.

– Коля, не тяни хвоста за кот, - плаксиво заканючил я, - давай ближе к делу, а то я от нетерпения сейчас обмочу Лехино кресло.

– Только попробуй! Дальше коврика в прихожей не пущу больше, - грозно откликнулся хозяин комнаты, развалившийся на массивном, еще довоенном, диване черной кожи.

Димон, сидевший на подоконнике, лениво хмыкнул и поторопил Завадского:

– Коль, ты давай рассказывай по существу, а то наш малолетний гений и коврик в прихожей уделает...

Завадский покорно кивнул и продолжил:

– Ну, а рассказывать "по существу" больше особо-то и нечего... Послушали запись, "ибн Давыдыч" сказал, что песня неплохая, но не в стиле Пьехи. Про "семейные альбомы" должен петь кто-то постарше и, скорее всего, мужчина. Спрашивал, есть ли еще что-то, но про вторую песню я, как и условились, говорить не стал. Уже в дверях, при самом прощании, он сказал, что может попробовать купить "Семейный альбом" для кого-то из своих знакомых певцов.

Завадский скривился:

– Предложил пятьсот рублей...

Леха тихонько присвистнул и все трое уставились на меня.

– Мы заплатили четыреста только Юле с Володей... а еще по сто пятьдесят ты сказал выдать Гене и Роберту. Хотя Роберт не взял, все равно 550 рублей в минусе, - тихо напомнил Завадский.

– Так мы долго еще будем на "мерседесы" собирать - "деликатно" констатировал Димон.

Я уставился на старый торшер и молча соображал.

Леха поднялся с дивана, подошел к, пристально изучаемому мною, торшеру и, ко всеобщему удивлению, "толкнул речь":

– Сенчина первую песню уже записала на радио, марш понравился даже самому Брежневу, что нам какой-то Клаймич? Эту песню люди тоже будут петь... Помните, что Юля сказала? "На свадьбах и похоронах"! Не берите в голову... А деньги еще заработаем - не велика потеря...
– он подошел ко мне и утешающе хлопнул лапищей по плечу.

Слегка успокоенный Завадский, согласно закивал головой.

– Николай, - я оторвался от созерцания торшера, - поставь песню на "маге", пожалуйста.

Завадский с готовностью подорвался подключать здоровенный "гроб", до этого сиротливо стоящий около двери, как символ наших рухнувших надежд. Димон присоединился помочь.

Через пару минут в комнате зазвучала музыка:

http://pesni.fm/search/Кристина+Киути/%22семейный+Альбом%22

(примерно так)

Юлино исполнение только очень отдаленно напоминало, знакомый мне, оригинал. Это, да... Но...

Когда мелодия замолкла, я уже принял решение:

– Так... Николай! Позвони сейчас Клаймичу и скажи, что песню мы готовы ему продать за ПЯТЬ тысяч рублей, а если Пьеха попадет с ней на "Песню Года", то он нам должен ЕЩЕ три тысячи. Непременное условие!..
– я замолчал и поднял вверх палец, демонстрируя особую значимость условия, - песню должна петь именно Пьеха, и только она. Если что-нибудь из перечисленного он нарушит, то больше никогда ни одной песни от нас не получит. Ни за какие деньги!
– это я особо выделил голосом, - на раздумье у него два дня. После этого, мы предлагаем песню другому исполнителю...

Я замолчал и непреклонно посмотрел, на пытающегося что-то возразить Завадского:

– Песня моя и дурить я с ней буду так, как мне вздумается! А вздумалось мне ТАК... Детей в детском саду он будет "разводить", а не нас.

"Разводить"?
– автоматически повторил, сбиты с толку моим напором, Николай.

– Обманывать, пудрить мозги, гнать туфту, - любезно улыбаясь перевел я.

– Так ты думаешь?...
– Николай оборвал фразу, набрал в рот воздух и... покраснел.

– Да, я так думаю. Даже уверен. Он тебя просто "развел", - я согласно кивнул и продолжил, - а прав я или нет, мы узнаем ровно через два дня.