– Не знаю... Пока до конца решил, - Димон на "дружелюбие" не отвечает и в ответ не улыбается.

"Как все серьезно. Пф..."

– Что и даже к Клаймичу с нами не поедешь? Позвонить Завадскому и узнать адрес я и сам могу, если тебе так сложно, - я перестаю улыбаться и "делать вид".

– Ну, съездить можно, даже интересно, - Димон легко поднялся из-за стола, - адрес Коля мне уже сказал. Позвоню, что мы выезжаем, - с этими словами он вышел в коридор.

Мы с Лехой встретились взглядами:

– Так не пойдет. Ты же понимаешь. Он или с нами, или просто лишний...

Леха недовольно поджал губы:

– Погоди... не гони коней.

***

Мы сидим за большим столом в гостиной шикарной квартиры Клаймича на Невском. Обстановка и мебель - откровенно "дореволюционные": обитые материей стены, причудливо изогнутые спинки изящных стульев, зеркальный бар, статуи в эркерах, картины с пейзажами и, в довершении всего этого "безобразия" - белоснежный рояль, с канделябрами над клавишами из слоновой кости.

"Мдя... Некоторые красиво жили и при советской власти".

– Таким образом, - подытожил итог полуторачасового общения уважаемый "Григорий ибн Давыдович", - текст этой песни вы официально зарегистрировали в ВААПе, а ноты зарегистрируете в ближайшие дни. Никому из других исполнителей песня не предлагается, текст и музыка не передаются. Во всех возможных интервью и телепередачах вы говорите, что данная песня была написана специально для Эдиты Пьехи. Помимо оговоренных пяти тысяч, я передаю Николаю еще три тысячи, если эта песня будет отобрана на "Песню года" по письмам телезрителей.

Вся эта говорильня меня не касается. Я разве только в носу "от скуки" не ковыряю, и периодически этим же самым носом и "клюю", имитируя одолевающую меня дремоту. Клаймич давно потерял всякую надежду втянуть меня в разговор и сейчас общается только с Завадским.

Димон с нездоровым интересом рассматривает голых скульптурных баб, а Леха просто смотрит перед собой.

Наконец, после утрясания еще каких-то мелочей, Клаймич скрывается за большой белой двустворчатой дверью с золотыми ручками и, через несколько минут, возвращается с пятью пачками десятирублевых купюр. По знаку Николая, Леха принимает деньги и, не считая, прячет их в "дипломат", который Завадский захватил с собой из дома, "для солидности".

– Вы не пересчитаете?
– вяло любопытствует Клаймич.

– А нужно?
– недоуменно интересуется Завадский.

Коля сегодня великолепен! Осознав, что мы выиграли, он ведет свою партию безукоризненно.

Все вопросы выяснены, все условия согласованы, деньги переданы и получены - мы откланиваемся.

– Виктор, - Клаймич, уже в прихожей, проникновенно смотрит мне в глаза, - значит мы можем рассчитывать, что это наше взаимовыгодное сотрудничество не последнее?

– Однозначно, - лаконичностью ответа я опять соревнуюсь с древними спартанцами...

***

Николай снова в ударе!

В начале "званного" вечера, у нас дома, когда все еще чувствовали естественную скованность, он толкнул такую речь, обо мне таком замечательном и неповторимом, что прослезились и мама, и дедушка, и сам Завадский!

Пока Николай вдохновенно говорил, я задумчиво потягивал из бокала холодный "Тархун". Когда же все выпили, уж конечно не "Тархун"(!), а некоторые из присутствующих промокнули салфетками глаза, я встал:

– Спасибо тебе Коля... Я, как говорит дедушка - "на алаверды"...

Прочитал в одной книжке, что когда приходит время умирать, то каждый вспоминает не напрасно ли он жил...

Присутствующие перестали закусывать и удивленно уставились на меня. В маминых глазах зажглась тревога.

– У меня планов умирать нет, - я дурашливо хихикнул и обстановка за столом сразу разрядилась - народ заулыбался, - но если мне завтра на голову упадет кирпич, то я, все же, прожил даже эти 14 лет не зря. Пусть Саша - твоя дочка, будет счастлива! Пусть будет счастлива вся твоя семья...

У Завадского опять на глазах выступили слезы.

Я обернулся к деду:

– Дедуль! Я не знаю, что значит воевать. Но когда смерть оказывается рядом, человек меняется. Это я уже точно узнал на себе. Я - изменился. Может это и не хорошо, но это произошло. Я стал взрослым. На войне, наверное, взрослели так же...

У деда заблестели глаза, он опустил голову.

– Вы простите меня, если я иногда веду себя не так, как вы ожидаете. Просто, я как-то сразу повзрослел тогда... И это не проходит... как я не стараюсь.