Я открываю другую коробку, в ней полно носовых платков. Я тут же их узнаю. Они точно такие же, как в особняке: просто белые, с единственным красным цветком, вышитым в уголке. Такой носовой платок давал мне Габриэль, и я хранила его, пока жила в особняке. Тот же самый цветок, что выбит на железных воротах.

– О, это? – говорит Рид, когда я спрашиваю его о них. Он не отвлекается от своей работы. Он сидит на одном из крыльев, придавливает железный лист и крутит отверткой, отмечая, куда войдут винты – Мне кажется, что из них получаться неплохие бандажи, положите их вместе с медикаментами.

– Откуда они взялись? – спрашиваю я.

– Раньше они принадлежали школе - интернату – отвечает он – Много вещей осталось, когда мои родители купили это здание – носовые платки, одеяла, какие-то вещи.

– Но, что это за цветок? – спрашиваю я.

– Это – лотос. – отвечает он – Не похож не на один цветок, если вам интересно, но единственное, что я знаю. Школу назвали Академией Чарльза Лотоса для девочек.

– Чарльз Лотос? Его имя было Лотос?

– Да. Теперь возвращайтесь к своей работе. Я не дам вам жить здесь, съедая все яблоки и кислород бесплатно, так и знайте.

Остальная часть дня тратится на работу по дому. Я убираю носовые платки и прячу их вместе с медикаментами. Я не хочу больше их видеть. Это - моя ошибка надеяться, что они символизируют, что то важное, верить, что все, что есть в особняке, может означать что-то хорошее.

Я принимаю душ и ложусь спать рано. Небо, все еще розовое зарево. Я прячусь под одеялом. Оно не очень толстое, поэтому большинство ночей я мерзну. Но прямо сейчас, мне кажется, что это самая тяжелая вещь в мире. Мне хорошо. Я не просто хочу спать: я жутко устала, мне хочется быстрее уснуть.

Утром слышу голоса. Что-то шипит и чавкает на сковородке. Чьи-то бегущие шаги и голос кричащий «Подождите», но шаги не слушаются. Моя дверь открывается, и я вижу Сесилию. Солнечный свет касается каждой частички ее тела, превращая ее в сверхъестественное создание. Она широко улыбается.

– Удивлена? – спрашивает она.

Я сажусь, пытаясь прийти в себя.

– Как ты… Как ты здесь оказалась?!

Она прыгает на мою кровать, толкая меня.

– Мы взяли такси – говорит она взволнованно – Я никогда в жизни на нем не ездила. Там пахло замороженным мусором и стоило кучу денег.

Я протираю глаза и пытаюсь понять то, что она говорит.

– Вы взяли такси?

– Лимузин у распорядителя Вона – говорит она – Он уехал на какую-то конференцию в эти выходные. Поэтому, мы приехали, чтобы тебя повидать.

– Мы?

– Я и Линден. – Она смотрит на меня и хмурится – Ты плохо выглядишь – говорит она – Ты сепсисом случайно не заболела, ведь нет? Здесь так грязно.

– Мне здесь нравится – говорю я, падая назад на подушки, делая вид, что не вижу, как пахнет затхлостью. Интересно, кто здесь спал до меня. Они наверно умерли в прошлом веке.

– Здесь хуже, чем в приюте – говорит Сесилия. Она гладит меня по ноге, затем встает и идет к двери – Так или иначе, вставай и спускайся вниз. Мы привезли тебе кое-что.

Я не тороплюсь одеваться, после того как она уходит. Я не спешу видеть в глазах Линдена пустоту, когда он увидит меня. Наверно я забыла причесать волосы, судя по тому, как все смотрят на меня, когда я вхожу в кухню. Сесилия любезно сообщает мне, что моя рубашка наизнанку.

– Она ничего не ест – говорит Рид извиняющимся тоном – Я пытался ее заставить, но это бесполезно.

Я сажусь на стул напротив Линдена. Он держит Боуэна, который тянется к полкам с вещами. Он хочет банки, которые поймали утренний свет: мне кажется, он думает, что в них маленькие кусочки солнца.

– Конечно, она не ела – говорит Сесилия, она обнимает меня, мягко распутывая мне волосы – Она ведь не хочет умереть.

Рид зажигает свою сигару, и бьет Линдена кулаком по плечу.

– Я хочу сказать, как же замечательно это должно быть и благословенно, присутствие твоих жен.

Сесилия отпускает мои волосы, тянется через стол и выдергивает сигару прямо из зубов Рида. Она тушит сигару об стол.

– Какого черта? – шипит Рид. Боуэн прекращает вертеться.

– Я беременна, придурок! – говорит Сесилия – Разве вы ничего не знаете о беременности? И в случае, если вы ослепли, есть еще пятимесячный ребенок, который находится рядом с вами.

Рид ошеломленно уставился на нее. Он сужает глаза и перегибается через стол, пока его нос не становится в дюйме от нее. И мне действительно кажется, что он собирается ее задушить – Линден напрягается, готовый его остановить – но Рид только ворчит и говорит: