– Я делаю Рейн одолжение – отвечает он – И она может сама о себе позаботиться – он смотрит через плечо на меня. Я на два шага отстаю от него. – Не так, ли?

Я киваю так, будто меня не расстраивает эта его новая холодная сторона. Не жестокая, как у его отца, не теплая, как у мужа, который искал меня в тихие ночи. Что-то между этим. Этот Линден, он ни разу не сплетал свои пальцы с моими, никогда не выбирал меня из линии, собранных Сборщиками, уставших девушек, никогда не говорил, во множестве разноцветных огней, что любит меня. Мы никто друг другу.

Рид возможно и забыл мое имя, но он, видимо помнил, что я должна приехать, потому, как в свободной спальне горят три свечи: одна на тумбочке, две на комоде. Все, что есть в комнате это: тумбочка, комод и две односпальные кровати. Еще есть треснувшее зеркало на дальней стене, и мое отражение тонет в его темноте. Призрак Роуз. Мне почти кажется, что изображение движется независимо от меня. Сесилия бросает чемодан и мешок с пеленками на пол, когда садится на матрас. Облако пыли заполняет все пространство вокруг. Она задыхается, устраивая целое представление.

– Неплохо – говорю я, встряхивая подушку.

– Я боюсь даже спросить, есть ли здесь ванная, и можно ли ей пользоваться– говорит Сесилия.

– В конце зала – говорит Линден, потирая указательным пальцем вдоль переносицы. Обычно он так делал, когда расстраивался, из-за рисунков которые у него не получались – Возьми свечу с собой.

Сесилия выходит из комнаты, я сижу на краю кровати и говорю:

– Спасибо Линден.

Он смотрит на свое отражение в зеркале.

– Мой дядя не будет задавать никаких вопросов, если ты не хочешь – говорит он – То-есть о том, почему ты не осталась дома со мной.

Молчание плотное и неестественное, я сжимаю одеяло в кулаках и спрашиваю:

– Вы с Сесилией еще приедете сюда?

– Конечно – говорит он.

Он все еще не верит мне. О Дейдре. Я смутно помню перешептывания о ней, когда я была в наркотическом бреду и о теле Дженны, спрятанное в каком-то морозильнике. Он касался моей руки, шептал слова, которые звучали, бут-то бабочки летевшие прямиком в стеклянные окна. Я пыталась цепляться за бессмысленные вещи. Может быть когда я там лежала, я была такая жалкая, что он не чувствовал ничего другого как любовь ко мне. Но теперь он говорит, что я могу о себе позаботиться. Теперь я лгунья, которая пытается уничтожить идеальный мир, который создал для него его отец, та, что сбежала, нарушила все. Поздно, пора расстаться. Но слова вылетают прежде, чем я осознаю, что их произношу:

– Не уходи.

Он смотрит на меня.

– Не уходи – снова говорю я – И не забирай туда Сесилию. Я знаю, ты не веришь мне, но у меня ужасное предчувствие. Что-то случится.

– Я могу, позаботится о Сесилии – говорит он – Я бы и о тебе тоже мог бы позаботиться, если бы знал, что тебя так беспокоит мой отец.

Боуэн заснул на груди у Линдена, и он берет его на руки.

– Мой отец думал, что если ты так не хотела быть замужем за мной, он бы оставил тебя для себя. Из-за твоих глаз. Он хотел их изучить и зашел слишком далеко. Он это может. – Его брови срастаются, и он смотрит на ноги, изо всех сил пытаясь понять, найти логику там, где ее нет. – Он не такой монстр как ты считаешь. Просто он слишком увлекся своей работой. Иногда он забывает, что люди это люди. Он увлекся.

– Увлекся? Мне плевать. Он тыкал иглы мне в глаза Линден! Он убил новорожденного!

– Разве? Думаешь, я не знаю собственного отца? – прерывает он – Я верю ему больше, чем в то, что ты говоришь. Ты даже не смогла достойно сказать мне всей правды.

Как-то ночью, месяц назад, до того как я сбежала, именно после выставки, я была немного пьяна, мои волосы были липкими и пахли, я упала на кровать, он скользнул по моему телу и поцеловал меня. Я слышала, как ветви деревьев переговаривались друг с другом в лунном свете. И Линден говорил так близко, что я чувствовала его дыхание на своих ресницах: « Я не знаю кто ты. Я не знаю, откуда ты пришла». Его глаза светились. Мне так хотелось рассказать ему. Ночь казалась красивой и странной и я не доверила ему мои секреты. Или может быть я хотела подыграть, чтобы носить его кольцо и побыть его женой немного, прежде чем волшебство исчезнет вместе со светом луны. Теперь я молчу, и блеск исчез из его глаз.

– Если ты не любила меня, ты должна была сказать мне, я бы тебя отпустил – говорит он.

– Ты бы мог, я знаю, но не твой отец.

– Мой отец никогда не решал за меня и не говорил, что мне делать.

– Твой отец всегда решал за тебя – говорю я.

Он смотрит на меня, и я перестаю дышать. Что-то растет в глубине его глаз, что-то чего я не могу понять: любовь или злость. Что росла каждую секунду, пока я была далеко. И я хочу этого, чтобы это ни было. Хочу сохранить и держать в своих руках, как бьющееся сердце, которое было вырвано из его груди. Хочу согреть его своим теплом. Но он говорит:

– Когда Сесилия вернется, скажи ей, что я буду ждать ее в машине.

И он ушел.

***

– Я не хочу оставлять тебя здесь – говорит Сесилия, когда я передаю ей сообщение – это место выглядит так, бут-то здесь можно подцепить рак или какую-нибудь другую болезнь.

Она помнит слово «рак» из мыльной оперы Дженны. Эта болезнь была исключена из нашей генетики.

– Не думаю, что смогу поймать здесь рак – говорю я ей.

– Мне так кажется - говорит она.