Араха ответил ему на том же языке и повернулся к Мелиссе.

– Он хочет знать, зачем мы принесли сюда больного. Он говорит, что у нас нет времени, чтобы исцелять кого-нибудь сегодня вечером.

Тогда Маркус выступил из тени и заговорил на спотыкающемся русском – но несколько удивленный старый священник, по-видимому, его понял и кивнул, молча соглашаясь. Мелисса вопросительно взглянула на Араху.

– Он сказал, что хочет, чтобы его отец присутствовал. Что Айра должен остаться здесь. Он не сможет концентрироваться, когда его отец находится в таком плачевном состоянии, если не будет видеть, что он по крайней мере находится в безопасности вместе с нами.

Она взглянула на Маркуса, который подошел, чтобы помочь старому священнику возжечь благовония в маленьких бронзовых курильницах, установленных в девяти концах фигуры на полу. Вокруг фигуры стояли низкие деревянные табуреты, весьма потертые от давнего использования. Их было девять – для Мелиссы, Маркуса, Ньерцы, Арахи, отца Успенского и еще четверых.

Араха встал на колени рядом с Айрой. Руки шейха сомкнулись вокруг старой глиняной чашки, по края наполненной водой. Он что-то прошептал над чашкой – так же как делал это для Маркуса, – и Мелисса увидела, что вода заволновалась. Потом Айра, морщась, сел и выпил ее.

Он много раз получал от Арахи подобное лечение с тех пор, как вышел из тюрьмы. Постепенно он, казалось, возвращался к ним, исцеляясь и с каждым разом становясь немного крепче.

Священник выпрямился и повернулся, чтобы поглядеть на Мелиссу. Он проговорил, неуверенно произнося английские слова и показывая на нее:

– Это… это Чаша, да [63] ?

Ньерца заговорил, впервые за несколько часов:

– Да, но Золото сейчас не с ней. Она была в гневе – ее гнев был вполне справедлив, – и к тому же их связь была и без того слаба. Но все вместе… мы, возможно, сумеем найти к ним путь…

Священник покачал головой; он почти ничего не понял. Араха перевел. Священник кивнул и, подойдя к раскрашенной деревянной статуе святого Антония, стоявшей в стенной нише, опустился перед ней на колени, встав на голый камень. Он начал молиться по-русски. Он входил в исихию, сердечную молитву: молитву, которая была скорее внутренним состоянием, нежели словами.

Мелисса присела на корточки рядом с Айрой, пощупала его лоб. Здесь было сыро и холодно; по-настоящему ему не стоило бы здесь находиться.

– Я в порядке, – хрипло прошептал он, посмотрев на нее все еще опухшими глазами, и криво улыбнулся.

– Ты, конечно, будешь жить, если это то, что ты имеешь в виду, – сказала она, лишь настолько громко, чтобы он мог ее слышать. – Но они ведь не только мучают человеческое тело.

– Это… этот допрос… был не таким уж долгим. Это было ужасно. Но бывает и хуже. Мне не хотелось бы, чтобы это прозвучало…

– Ханжеством? Ложной скромностью? Ты как раз на границе. Пусть это звучит как ты хочешь. Скоро мы найдем врача, который поможет тебе пробраться через это.

– Мой гнев до сих пор со мной. Я чувствую подавленность. Это… – Он облизнул губы и попытался отыскать нужные слова. – Это чувство, что люди – просто… вещи, роботы. Бездумные, только делающие вид, что они есть… что их что-то заботит. Но люди, которые пытали меня, возможно, любят своих детей…

– Может быть. Я сомневаюсь, но может быть. Послушай – ты силен, ты прошел через многое. Ты глядел семи кланам в лицо. Ты убил человека, защищая меня, и я помню, как ты скорбел о нем и молился за его душу. Я не недооцениваю тебя, милый. Но и ты не должен недооценивать того, через что ты прошел.

Он засмеялся, показывая дырки в зубах.

– Каждый раз, когда я двигаюсь, мне больно. Не беспокойся – это напоминание. – Он повернул голову, чтобы посмотреть на Маркуса, Араху и Ньерцу, которые сидели на табуретах в углах священной фигуры на полу.

Она вспомнила, как держала мужа в объятиях в то утро, когда он проснулся более-менее в здравом сознании. Он съел овсянку, выпил немного чая – и вдруг начал плакать, и слезы капали в его чашку. Она держала его, а он всхлипывал у нее на груди добрый час, пока снова не заснул. А когда Айра проснулся, Маркус наклонился над ним, поцеловал его в лоб и погладил по щеке. Даже сейчас Айра повернулся на лежанке, чтобы внимательно посмотреть на сына.

Знал ли Айра? Понимал ли Айра, что произошло с мальчиком? Слышал ли он в своем бессознательном состоянии, как она обсуждала это с другими?

Тут вошел еще один человек, и она вздрогнула от его внезапного появления. Это был старый помощник Арахи, Хайрам. Он кивнул им, слегка улыбаясь, и немедленно прошел к одному из табуретов, опустившись на него.

Затем вошел еще один человек, и Айра с Мелиссой оба ахнули от удивления.

– Йанан!

Йанан, в длинном пальто, подошел и встал рядом с Айрой, мягко улыбаясь, глядя на него сверху вниз.