– Друг мой, ты сейчас путешествуешь через пустыню, которая называется «ужасная истина старости». И до оазиса еще далеко. Но оазис будет. И все же… тем временем… э?

Пейменц кивнул.

– Я знаю. Тем временем.

Айра отхлебнул кофе и посмотрел на часы. Через сорок пять минут он должен был давать урок рисования. Он потянулся было к пахлаве, но передумал: не хотел, чтобы пальцы стали липкими от меда. Его папка с рисунками была с ним, прислоненная к стене, и в ней был рисунок, который он хотел показать Йанану.

– Вы действительно думаете… – Он прервался, поскольку турецкая музыка неожиданно замолкла. Внезапно в маленьком кафе возникла звенящая тишина.

Они были здесь одни, не считая владельца кафе – лысого темного плотного мужчины с белыми усами щеткой, который вопиюще нарушал законы штата, дымя сигаретой, передвигаясь по маленькой кухне. Перерыв в музыке заставил Аиру понизить голос.

– Вы действительно думаете, что люди могли это забыть, профессор?

Пейменц презрительно фыркнул.

– Человечество желает спать. Они хотят верить, что это была атака террористов и горстка сумасшедших в костюмах. Несколько взрывов. Компьютерная анимация в телевизионных новостях. Галлюциногены в воде и в воздухе. Они хотят верить, что террористическая группировка, раскрытая правительством, действительно существовала, что один из этих людей убил президента. Они хотят верить, что виденное их собственными глазами не существовало в действительности. Или по крайней мере они предпочитают говорить так своим детям. Это заговор лицемерия. Нет никаких фотографий, не осталось никаких видеоматериалов о демонах… ничего, что противоречило бы простому объяснению.

– Я слышал сотни теорий относительно того, что произошло со всеми видеозаписями, – сказал Айра, – но ни одна из них не была убедительной. Я имею в виду, некоторые из них действительно были конфискованы – но ведь говорят, что даже они оказались пустыми. И правительство перестроило нефтеперегонные заводы, разрушило помещения Зон – но при этом все делают вид, что ничего сверхъестественного не произошло. Коллективная добровольная амнезия. Даже видеопленки страдают амнезией.

– А может быть, – сказал Йанан, – это сам Господь очистил их. Ведь это вполне может быть, э? Чтобы у нас была возможность верить в невидимое без всяких доказательств.

– По моему мнению… – Пейменц вопросительно взглянул на Йанана, желая знать, может ли он высказать его. Йанан учил их обоих.

Йанан кивнул. Пейменц продолжил:

– По моему мнению, Йанан частично прав – Бог допустил стирание пленок. Но сделал это Несомненный. Или духи, которыми он повелевает. Они знают, что неверие – их союзник. Если у людей будет доказательство того, что существует темная сторона внематериального мира, они будут знать и то, что должна быть также и другая сторона. Существование демонов предполагает существование ангелов! А Бог не хочет, чтобы люди надеялись на то, что ангелы придут к ним на помощь. Бог хочет, чтобы человечество само помогло человечеству.

Йанан кивнул.

– Бог работает через людей. Добрые дела Господни – это добрые дела людей; добрые дела людей – добрые дела Господа.

– Но я не понимаю, как люди могут не верить тому, что они видели собственными глазами, – настаивал Айра. – То есть, разумеется, не все так поступают. У меня есть друг, у которого большой стаж в приеме психоделических наркотиков. Он говорит, что знает, когда галлюцинирует. И он знает, что тогда это были не галлюцинации. Он говорит, что знает, что он видел, и сам я, черт возьми, тоже знаю, что видел я. Но по телевизору был специальный выпуск, посвященный вторжению, и все до единого, с кем они говорили, утверждали, что это была галлюцинация, дополненная истерией, массовым гипнозом, причудливыми костюмами, чем-нибудь еще… что так люди психологически адаптировались к массовому убийству. В передаче говорилось, что люди не могли справиться с мыслью о настолько гигантской бессмысленной бойне, и поэтому они должны были выдумать демонов вместо людей. – Он хмыкнул. – Но если взять всю историю – кто сказал, что «история – это перечень преступлений»? Человечество скатывается к наихудшему поведению, как только возникает малейшее извинение для этого… – Он осекся: Йанан пристально смотрел на него. – Я опять начал проповедовать.

– Да, но при этом твоя вера слаба. – Йанан наклонился к нему. – Тем не менее, э? Я прав? Это хороший вопрос – как могут люди так легко пасть жертвой неверия, отрицая то, что видели собственными глазами? Вот именно. Есть причина, почему люди так хотят все забыть – так мне кажется. Здесь работает еще одно влияние, мой друг.

Айра поднял на него глаза, слегка поежившись от этой мысли.

– Вы хотите сказать, что та же самая сила, которая стерла пленки, стирает и человеческие умы? Или просто замутняет их память?

– Эх. Умы связаны с душами – а души противостоят такому стиранию. Но влияние присутствует. Оно испытывает их. И многие слабые души уступают. Как говорил профессор Пейменц: люди хотят спать, э? Но не все. – Он откинулся на спинку стула и хлопнул по столу. – Но ты, Айра! Какая помощь от тебя? Эти остальные, кто был на медитации сегодня, они же словно наши дети. А ты, Пейменц и я – мы должны заботиться о них. Они считают, что это суфийская медитация. Так ведь, э? Но мы, ты и я, мы знаем ее более высокое значение – мы знаем, какой мед собирается при такой работе. – Он ухватил кусочек пахлавы, покатал его между указательным и большим пальцами, поднес к губам, попробовал. – Мед! Мед другого типа. Пища, которой кормится Золото в Чаше. Но что ты делаешь? Ты позволяешь себе засыпать, погружаешься в сновидения о своих заботах. Все сновидения – заботы! Когда ты нужен мне, чтобы быть… поддержкой для этой энергии, для этой трансформации, для изготовления этого меда, который я здесь культивирую. Пейменц – он свое дело сделал. Но ты! Ты погружен в самосожаление! Так?