– Это тебе, – произнес мистер Гаррисон. Он обращался не к Бонни.

Он с силой опустил молоток на ее лоб, и она упала в дыру, которая проходила через весь мир, – и эта дыра, поняла она, была ртом, и этот рот поглотил ее.

Она слышала, как кто-то думает. Он думал не на ее языке, но она все равно понимала его.

«Искорка, искорка, искорка, о, если бы только она осталась со мной!»

Затем последовала вспышка черного света. После этого Бонни стала так же мертва, как мертвы все люди во все времена.

Подлетая к Ашгабату, Туркменистан

Рассвет. Самолет Аэрофлота, рейс 233, дрожа до своих металлических костей и воняя реактивным топливом, направлялся из Афин в Алейск, Россия, с посадкой в Туркменистане. Айра не мог спать на протяжении полета. Самолет был реликтом двадцатого столетия, и каждый раз, когда он встречался с турбулентным потоком, Айра слышал, как болты грохочут в гнездах.

Пилот что-то объявил по-русски. Закутанная в шарф пожилая женщина в ситцевом платье, сидевшая возле него, перевела: «Он говорит, что мы приближаемся к Ашгабату». Она выглядела как настоящая русская бабушка, однако, по ее словам, была бывшим профессором университета. Под ее безмятежным взглядом он вытащил свой наладонник, положил его на откидной столик и еще раз распаковал свои любительские видеофайлы с Маркусом.

– Милый ребенок, – проворковала она. – Очень хорошее сердце, сразу видно. Верно?

– Да, да, еще как верно, – проговорил он, и его собственное сердце сжалось как в тисках, когда он увидел Маркуса, миниатюрную фигурку, затерявшуюся на крохотном экране, Маркуса, всего какой-то месяц назад пытавшегося управиться со скейтбордом. «Он слишком мал для скейтборда», – сказала его мама, но Маркус преклонялся перед двоюродным братом Аиры, Варни, который был чемпионом среди скейтбордистов, в исполнении которого балетные олли [54] выглядели легкими, который выполнял все трюки, от различных флипов [55] до гринда «5-0» [56] , от хилфлипа [57] до переворота доски на 360 градусов, и все это сопровождалось чрезвычайным апломбом, и лишь изредка – трещиной в бедре. Варни подарил мальчику скейтборд, и теперь Маркус выделывался перед отцом, пытаясь показать, как он умеет огибать углы и делать олли – самый простой из трюков. Некоторое время он выпендривался перед камерой, а потом поехал прямо на нее, вихляя, но с решительным видом, подшучивая над собственными неуверенными попытками удержаться на доске и распевая популярную песенку голосом, полным шутливого самоуничижения:

Все несутся, все прыгают,

Все платят налог на прыжки,

Ты должен заплатить, чтобы кататься здесь.

Посмотри на меня, у меня кружится голова от высоты -

Я на колесах… я на колесах…

Потом он свалился на задницу, смеясь во все горло; ручная камера Аиры, подрагивая, опустилась, чтобы оставить его в кадре. Маркус притворно стонал: «Мне нужен врач – но только если здесь нет девушек… ох, черт!»

Взяла ли Мелисса с собой портативный медицинский сканер? Да, Айра был уверен, что взяла. Он сам позаботился об этом и сам перезарядил батарейки.

Глядя на Маркуса на маленьком экране, бабушка-профессор рассмеялась. Айра кивнул, улыбаясь – его глаза щипало от слез, – и перемотал вперед до другой сцены: Маркус играет c Кенни, мальчиком-китайцем, который жил с бабушкой и дедушкой на той же улице. Ему было одиннадцать, но он был не выше Маркуса ростом и казался не намного более взрослым. Двое ребят играли в голографическую игру, в которой они шныряли среди спроецированных голографических образов и отбирали сокровища у увертывающихся трехмерных фигур эльфов и симпатичных ведьм. Но одна из фигур, тролль, выглядела как-то слишком демонически… и китайский мальчик разразился слезами. Айра вспомнил, что его родители были убиты Крокодианом. Маркус выключил игру и с изумительным отсутствием претенциозности обхватил рукой плечи ослабевшего от всхлипываний мальчика. Утешая ребенка, который был на два года старше него, он говорил: «Я знаю, каково это, Кенни. Правда, я знаю».

Пока его русская знакомая, высунувшись в проход, спорила с обслугой – она заказывала кофе, но, по-видимому, получила ответ, что они слишком скоро приземлятся, – Айра перешел к другому файлу, рисунку, который он сделал в портативном цифровом блокноте.

Он воззрился на рисунок и покачал головой, озадаченный. Он пытался набросать по памяти портрет Маркуса. Он уже делал это раньше, и без всяких затруднений, но на этот раз на его набросках лицо Маркуса казалось размытым, смешанным с каким-то другим лицом, оно казалось слишком взрослым и каким-то… другим.

Мужчина-служащий показал ему, чтобы он убрал свой наладонник и поднял откидной столик. Они заходили на посадку в Туркменистане.

Аэропорт под Ашгабатом

Таможня

Он изнемогал от усталости в этой вавилонской башне, среди голосов, говорящих на греческом, турецком, русском, фарси и каком-то местном наречии. Он стоял в длинной очереди в комнате с облезающими бледно-зелеными стенами и флюоресцентными лампами под низким потолком. Он посмотрел на часы. Всего восемь минут прошло с тех пор, как он смотрел в последний раз. Он был уверен, что прошло по меньшей мере полчаса.

В конце концов очередь передвинулась на пару шагов. Он ногой подвинул вперед свою купленную вчера сумку, сделал шаг и приготовился ждать дальше.

В третий раз со времени своего прибытия он проверил свой наладонник. От Мелиссы ничего нет. Почувствовав, что плечи сводит от напряжения, он выпрямился, затем еще немного продвинул ногой сумку. Он снова вынул паспорт, думая: «Словно, если я буду держать его наготове, очередьбудет двигаться быстрее». Он поморщился, взглянув на свою фотографию.