И он вихрем пронесся мимо кувыркающегося замка, направляясь к звезде, к живой звезде, которая шептала ему: «Сюда, иди сюда, оттуда сюда, стрелой сюда…»

И он упал сквозь врата этой звезды.

Он вновь обнаружил, что несется к морю многоцветной энергии, врезается в его поверхность, проходит сквозь и появляется над его поверхностью – низ вновь стал верхом.

Его швырнуло прямиком в обыкновенную лифтовую шахту.

Это была совершенно обычная человеческая конструкция. Он видел кабели и сделанную по трафарету надпись на стенке шахты: «Лифтгарант инк.».

Стивен замедлился до тихого вознесения вверх, пока не добрался до двери лифта. Он прошел сквозь них, словно они были сотканы из паутины, и остановился, выйдя в коридор совершенно обычного земного административного здания.

Стивен покачал головой. Он просто не мог записать все это. Он вновь застучал по клавишам.

Я прошел через последовательность странных миров, которые, пожалуй, не смогу описать, включая какое-то пространство, полное плавающих в пустоте вращающихся замков, кишевших демонами. Было похоже, что Г. Д. направлял меня. Я добрался до звезды, которая была чем-то вроде входа обратно в наш мир. Потом я оказался на Земле, но был там астрально. Как в СВТ. Внетелесно. Называйте это как хотите.

Но я действительно был там. Я чувствовал ковер под ногами. Ощущение было приятным: все что угодно, лишь бы быть подальше оттого места. Хотя и не осознавая, в том месте я был на краю того, чтобы потонуть в ужасе, а теперь я оказался где-то в более или менее знакомом месте. Это был коридор обычного административного здания.

Мимо меня проходили люди, идя по своим делам. Обычные люди; но у меня было такое чувство, словно они всего лишь ездят на своих телах – и именно тела, а не души, решают, куда им идти. Ни один из них не смотрел на меня. Я был невидимкой.

Там был один парень из Пакистана или Индии, толкавший тележку с кучей упаковок компьютерных дисков, затем какая-то женщина, чья лысая голова была разрисована различными красками – я узнал стиль, которым щеголяют некоторые люди в городах вроде Нью-Йорка. Я как-то видел по телевизору, как один комментатор высмеивал его. Я слышал, как люди разговаривали друг с другом, их речь была какой-то смазанной; некоторые говорили с нью-йоркским акцентом.

Я ощутил что-то вроде внутренней тяги, которая сказала мне, куда идти. Я прошел сквозь какую-то дверь, не открывая ее. Я прошел прямо сквозь дерево, затем пересек вестибюль, вышел сквозь другую дверь, а потом я оказался позади человека, который стоял у большого, от пола до потолка, окна, заложив руки в карманы и разглядывая в окне силуэт Манхэттена. На вершине Крайслер-билдинг [60] были леса – я вспомнил, что его все еще реставрируют после того, как люди, страдавшие от демонических галлюцинаций, повредили его. Человек, который смотрел туда, был одет в белую рубашку, галстук, сшитые на заказ брюки. Он был светловолосым, но, кажется, с проплешиной Его лица я так толком и не увидел. Он хмурился, словно обдумывал что-то. Похоже, он пытался что-то припомнить.

Я остановился позади него. То, что направило меня сюда, ждало. Я должен был что-то сделать. Но что?

Я не мог вспомнить.

Уголком глаза, как мне показалось, я почти видел те отвратительные лица в радужном тумане – лица, созданные моим собственным страхом, я знал это, но все равно отвратительные. Я сфокусировал свое внимание на этом кабинете, на этом городском виде ранним утром.

Что же я должен был сделать?

Потом я вспомнил. Я попытался заговорить, но обнаружил, что не могу произвести ни звука. Я вроде бы чувствовал свой рот, но не мог издать ни звука с его помощью. И тогда я вспомнил, что надо просто подумать, ясно и отчетливо: «Согласен на продажу контрольного пакета акций „Западному Ветру"».

Я мысленно произносил эти слова снова и снова, твердо уставившись на человека, и он внезапно поднял голову и кивнул, словно в ответ на мою мысль.

«Согласен на продажу контрольного пакета акций „Западному Ветру"».

А потом я услышал голос Г. Д Он говорил что-то вроде: Просто расслабься. Почувствуй спиной стол… теплые пульсации, проходящие через тебя. Следуй за ощущением, которое они дают тебе… оседлай их и позволь им вернуть тебя к звуку моего голоса».

Вновь раздалось шипение, и я промчался обратно сквозь сияющее море, мимо горы, сквозь бурю, сквозь живой белый шум – и внезапно я снова был на столе, уставившись вверх на маленькую белую точку света. Она двигалась – это было что-то вроде фонарика, какой используют доктора при операциях.

Г. Д. склонялся надо мной, светя фонариком мне прямо в глаза. Он хмурился. Я снова был в обсерватории. Я зажмурился, повернул голову (свет начинал слепить меня), и он выпрямился, удовлетворенно кивнув. Смотреть на него снизу было все равно что смотреть снизу на вершину утеса. Откуда-то над его головой вглядывался вниз испуганный призрак.

Я понял, что всхлипываю и скребу руками, пытаясь слезть со стола. Они развязали ремни и дали мне выпить чего-то горячего в инимикаленовой чашке Думаю, там был какой-то транквилизатор, потому что странной старухе и Гаррисону Дину пришлось вести меня к кровати.

Я немного поспал, а когда проснулся, почувствовал, что должен все записать, чтобы запомнить, чтобы быть уверенным, что это был не сон. Или чтобы быть уверенным, что это был именно сон.

Но это не был сон. Даже еще больше, чем лица грибов в той лохани с грязью в пирамиде – совсем не сон.