Жанна (по-прежнему жмется к нему). Славный мой Лаир. Я была глупая, я ничего не знала. Пойми, Лаир, ведь девушки, - никогда с ними ничего не случается, и думают они, как им внушали, судят обо всем, а сами ничего не знают. А теперь я знаю! От тебя чудесно пахнет, Лаир, живой тварью пахнет, пахнет человеком.

Лаир (скромно машет рукой). На то и война. Командир, он ведь не кюре, не придворный щеголь, его издали по запаху узнаешь, ничего не поделаешь, потеем... А мыться в походе... Тот, кто в походе моется, тот не мужчина!.. О луковице уж я не говорю... Это сверх программы. Конечно, я мог бы, как и все довольствоваться по утрам кусочком чесночной колбасы. Запах вроде потоньше. А что, есть лук не грех все-таки?

Жанна (улыбаясь). Не грех, Лаир.

Лаир. С вами уж и не знаешь...

Жанна. В том, что настоящее, Лаир, в том греха нет. Я была дурочкой, и я слишком тебя мучила. Но я не знала. Неуклюжий ты мой медведь, от тебя так славно пахнет горячим потом, сырым луком, красным вином, всеми славными невинными запахами человека. Неуклюжий мой медведь, ты убиваешь, богохульствуешь, думаешь только о девушках.

Лаир (изумлен). Я?

Жанна. Да. Ты. Не прикидывайся удивленным, боров. И все-таки на ладони божьей ты блестишь, как новенький грошик.

Лаир. Правда, мадам Жанна? Значит, вы считаете, что хоть я и живу как собака, а все-таки могу рассчитывать на местечко в раю, если я, как положено, хорошенько молюсь по утрам?

Жанна. Там тебя ждут, Лаир! Теперь-то я знаю, что в раю у бога полно таких мужланов, как ты.

Лаир. Правда? Если уж на то пошло, чтобы там было хоть с десяток своих... Я всегда боялся, что поначалу среди святых да епископов я наверняка застесняюсь... Надо же с ними разговаривать...

Жанна (наскакивает на него и весело колотит его кулаком). Ах ты, жирный увалень! Обормот ты этакий! Вот болван-то! Да в раю же полно дурней! Так сам господь бог сказал. Может, только их одних туда и пускают; а все прочие с их мерзкими мыслишками столько имели случаев нагрешить, что вынуждены теперь ждать у врат. Да в раю лишь свои парни!

Лаир (тревожно). Одно плохо, придется там вежливо себя вести, как бы не заскучать! А чуточку подраться все-таки можно будет?

Жанна. Хоть целый день дерись!..

Лаир (почтительно). Минуточку! Конечно, только когда бог нас не будет видеть.

Жанна. Да он нас все время видит, дурень! Все видит. Он еще хохотать будет, когда вы схватитесь. Он как крикнет: «А ну-ка, Лаир! Жми из Ксентрая сало! Дай-ка ему под вздох! Докажи, что ты мужчина!»

Лаир. Так прямо и скажет?

Жанна. Ясно, покрасивее скажет.

Лаир (в полном восторге). Ах, в бога, в душу...

Жанна (вдруг прикрикнув). Лаир!

Лаир (опустив голову). Простите!

Жанна (неумолима). Будешь богохульствовать, он тебя прочь вышвырнет.

Лаир (лопочет). Это я от радости. Чтобы бога возблагодарить.

Жанна (улыбаясь). Будто он сам не знает. Но, смотри, не вздумай повторять, а то будешь иметь дело со мной! Ладно, хватит разговора на сегодняшнее утро. А теперь по коням, дружок! По коням!

Оба садятся верхом на воображаемых лошадей. И оба несутся бок о бок, покачиваясь в такт мерному скоку своих коней.

Жанна. Как славно скакать на заре, Лаир, рядом со своим другом... Чуешь, как пахнут росой травы? Вот она какова война. Поэтому-то люди и дерутся. Чтобы почуять поутру запах смоченной росой травы, скакать стремя к стремени со своим дружком.

Лаир. Заметьте, есть и такие, которых небольшая прогулочка вполне устраивает...

Жанна. Да, но такие не чуют настоящего аромата зари, настоящего тепла товарища у своего бедра... Если господь бог даст тебе все это, приятель, так пускай же впереди даже ждет смерть.

Молчание. Оба несутся по лугам, покачиваясь в такт скоку своих коней.

Лаир. А если мы встретим англичан, которым тоже по душе все эти славные запахи, что тогда?

Жанна (весело). Врежемся, приятель, в их ряды и начнем рубить. Мы с тобой здесь для этого!