Жанна (со стоном). А если мой король вновь будет во мне нуждаться?

Карл (живо). О-ля-ля! Если это ради меня, то можете немедля сказать «да». Я в вас больше не нуждаюсь.

Жанна (глухо). Тогда - да.

Кошон. Обещаешь ли ты отказаться навсегда от непристойного мужского платья, в которое ты нарядилась, что противно всем законам христианской скромности и приличия?

Жанна (ей надоел этот вопрос). Но вы же десятки раз меня об этом спрашивали. Одежда - пустяки. Это мои голоса велели мне одеться мужчиной.

Фискал (визжит). Нет, дьявол! Кто, кроме дьявола, мог внушить девушке желание так оскорблять целомудрие?

Жанна (тихо). Здравый смысл, мессир.

Фискал (хихикнув). Здравый смысл? Все на него валишь, как на мертвого! Значит, это здравый смысл велит девушке щеголять в штанах?

Жанна. Конечно, мессир. Мне приходилось скакать на коне вместе с солдатами; для того чтобы они забыли, что я девушка, чтобы видели во мне такого же солдата, как они сами, пришлось, хочешь не хочешь, и одеваться, как они.

Фискал. Лукавый ответ! Разве станет бегать с солдатней обыкновенная девушка, если на ней не лежит печать проклятия?

Кошон. Допустим даже, что это платье было тебе полезно в военное время, но почему и теперь, когда ты сидишь у нас в тюрьме, когда уже не сражаешься, почему ты по-прежнему отказываешься надеть одежду, приличную твоему полу?

Жанна. Я не могу.

Кошон. Почему?

Жанна (колеблется, потом, покраснев). Если бы я была в церковной тюрьме, тогда бы я согласилась.

Фискал. Видите, видите, монсеньер, как эта девка виляет, она насмехается над нами. Почему в церковной тюрьме ты бы согласилась, а в этой отказываешься? Лично я не понимаю, а хотел бы понять!

Жанна (грустно улыбаясь). А, однако, понять это легко, мессир. Вовсе не обязательно иметь для этого высокий духовный сан..

Фискал (вне себя). Легко понять, а я вот не понимаю, значит я, по-твоему, дурак, что ли? Заметьте, мессиры, заметьте, она оскорбляет меня при исполнении служебных обязанностей! Она кичится своим бесстыдством, она считает, что в этом ее слава, находит в этом какое-то гнусное наслаждение! Если она покорится церкви, как она, видимо, собирается поступить после всех уговоров монсеньера епископа, мне придется, пожалуй, снять главное обвинение в ереси, но коль скоро она будет отказываться скинуть это одеяние сатаны, будет щеголять в этой ливрее порока и бесстыдства, я откажусь снять свое обвинение в колдовстве, какое бы давление ни оказывали на меня, стараясь смягчить ее участь, что явно чувствовалось в ходе этих прений. Если понадобится, я обращусь к Базельскому церковному собору. Дьявол среди нас, мессиры, дьявол здесь! Я ощущаю его страшное присутствие. Это он велит ей отказаться снять мужскую одежду, в том не может быть сомнения.

Жанна. Переведите меня в церковную тюрьму, и я сниму мужской наряд.

Фискал. Не смей торговаться с церковью, Жанна! Монсеньер епископ объяснил тебе это. Так или иначе, ты скинешь мужскую одежду, или тебя объявят ведьмой и сожгут.

Кошон. Скажи, если ты в принципе согласна, почему же ты не хочешь снять мужской костюм в той тюрьме, где заключена сейчас?

Жанна (бормочет, покраснев). Я там не одна.

Фискал (визжит). Ну и что же из этого?

Жанна. День и ночь со мной в камере находятся два английских солдата.

Фискал. Ну и что? (Молчание. Жанна краснеет еще сильнее и не отвечает.) Будешь ли ты отвечать? Ничего поумнее не сумела придумать? А я-то считал, дьявол хитрее! Не могу его похвалить! Чувствуешь, что попалась, милочка, раз ты вся красная.

Кошон (мягко). Придется все же тебе ответить, Жанна. Я, кажется, начинаю догадываться, но надо, чтобы ты сама это сказала.

Жанна (после мгновенного колебания). Ночи длинные. Я закована в цепи. Я всячески стараюсь не заснуть, но иной раз усталость одолевает... (Замолкает, залившись краской стыда.)

Фискал (тупо настаивает). Ну и что? Ночи длинные, ты закована, ты хочешь спать... Ну и что из этого?

Жанна (тихо). В этой одежде мне легче защищаться.

Кошон (глухо). Так тебе пришлось защищаться все время, с самого начала процесса?