Шрифт:
Он колебался напечатать эти стихи и только процитировал их в заметке «Нового Лефа» в ответе одному поэту (6-й номер 1928 года) года через два после написания.
Это была его последняя заметка в «Новом Лефе».
Тяжело пройти над страной косым дождем или пролиться над морем.
Партия была очень занята, человечество никогда не имело еще занятий более серьезных.
Прошло время литературных опытов и даже литературных предсказаний.
Но в «Лефе» была литературная жизнь, было интересно, много знали, было умение понимать стихи.
Маяковский шел к РАППу для того, чтобы стать ближе к своей рабочей аудитории.
Он попал в мертвую бухту, окруженную со всех сторон запретами и цитатами.
Маяковский, как Пушкин перед свадьбой, искал счастья на обычных путях, знакомился с молодыми драматургами, смотрел, как живут они.
Часы уже показывали победу Маяковского, но боя часов еще не было.
Владимир Владимирович поехал за границу. Там была женщина, могла быть любовь.
Рассказывали мне, что они были так похожи друг на друга, так подходили друг другу, что люди в кафе благодарно улыбались при виде их.
Приятно видеть сразу двух хорошо сделанных людей.
Но для того, чтобы любить, надо Маяковскому ревновать женщину к Копернику,
Старая любовь не прошла.
В январе 1930 года устроил Маяковский на улице Воровского, в Доме писателей, выставку «20 лет работы».
Он выставку устраивал сам, сам себя коллекционировал.
Академик Павлов говорил, что коллекционирование помогает заменить цель жизни.
Большие комнаты заняты были ростинскими плакатами, книгами и дождем брошюр Маяковского.
Я пришел на выставку, узнал, что поэты туда не приходят.
Прочел доклад о Маяковском, о новых строках, рождающихся в его газетных стихах.
Знакомых в зале был один тихий Лавут.
Потом пришел Владимир. Он, спокойный, тяжелый, стал, слегка расставив ноги в хороших ботинках, с железом на носках и с железом на каблуках.
Он стоял спокойный и спросил печально:
– Ну что, много сделал?
Он ждал поэтов. Они не приходили.
В это время была уже написана поэма «Во весь голос».
Она рассказывает, что сделал поэт, для чего он сделал.
В поэме сказано, как трудно быть поэтом будущего.
Он разговаривает со звездами, с Млечным Путем, с предметами, поэту хорошо знакомыми.
Маяковский устал.
У него был грипп.
Врачи дали болезни название – нервное истощение.
Совет – не работать шесть месяцев.
Брики – за границей. В квартире на Гендриковом ночью из живых существ – Булька, ласковая собака.
На Лубянском, в комнате-лодочке, – никого.
Верблюд на камине.
Жизнь построена не для себя.
Жизнью построены стихи, готовые к смерти и к бессмертной славе.
Была весна, плохая весна – апрель.
Я с сердцем ни разу до мая не дожили,а в прожитой жизнилишь сотый апрель есть. [75]В журнале «Печать и Революция» напечатали портрет и приветствие от редакции. Сообщили об этом Маяковскому. 9-го пришли и извинились – Халатов велел вырвать портрет и приветствие.
75
«Я с сердцем ни разу до мая не дожили…» – «Облако в штанах» (гл. 4).
Пустяки.
Но по стальным мостам нельзя пехоте проходить в ногу, суммируются удары и ритм рушит мост.
Маяковский писал стихи. Небо хорошо знакомо.
Он писал в последних черновиках:
Смотри, любимая, какая в мире тишь.Ночь обложила небо звездной данью.I. В часы в такие вот растешь и говоришьII. В часы в такие вот встаешь и говоришьвекам, истории и мирозданью. [76]И рядом написано:
76
«Смотри, любимая, какая в мире тишь…» – Неоконченные фрагменты поэмы «Во весь голос».
О море, на которое пролился дождь устало.
О море Нордернея.
Прошли Азорские острова, и та большая любовь кончалась.
Расходясь, уходили волны.
Ветра в парусе не было.
Борьба за будущую любовь кончилась без победы.
Я видел его в последний раз в Доме писателей на улице Воровского. Комната была освещена прожекторами, вделанными как-то в углы, в упор глазам.
Сидел, разговаривал с Львом Никулиным о Париже.