— Господи, ты не болван.

— Спасибо.

— Ты хуже. Ты… — она хотела сказать идиот, но передумала. — Ты еще глупее. Теперь кровь можно остановить только спецсредством.

— Оно у тебя есть?

— Там, в блиндаже.

Я долго искал это спецсредство. А когда вышел, в траншее уже были бидоновцы. Не просто бидоновцы, а бидоновцы с нашивкой С на рукаве. Меня ударили прикладом в живот, и я согнулся.

— Еще один, — сказал бидоновец.

— Тащи его сюда, — сказал командир эскадрона.

Начали сколачивать кресты для распятия. Фирменным знаком смершевцев в общем-то была виселица. Но Бидо решил придумать че-то новое. А все новое, как известно, это хорошо забытое старое. Ведь все, а особенно эта падла Берия, долбили одно и то же:

— А! — и махали рукой. А потом добавляли: — Кому на — слово на х — нужны эти кони. — И никакого вопросительного знака. — Атомные бомбы нам нужны. По крайней мере, танки и танкетки. — Ну, Рыжий!

Бидо обратился к Джо с письменной просьбой разрешить ему проявить инициативу.

— Я уже все подготовил, — сказал Бидо.

— Узе? — как обычно переспросил маршал Ле-Нин. — Харасо, гавари.

— Предлагаю больше не вешать.

— Хотя ты мне и друг Бидо, но зря ты сегодняшний день начал с очередной глупости. — Почему не надо вешать, я не понимаю?

— Я предлагаю не всем запретить вешать, а только моему арьергарду. Моим БИДО С. Пусть распинают.

Товарищ Эс даже трубку выпустил из рук.

— Узе?

— Что узе, товарищ Ле-Нин?

— Ты мне зубы не заговаривай, падла. Хочешь быть новым Цезарем? Я еще жив, а ты узе меня хоронишь. Я — слово на б — тебя первого разо… раз… — слово на е с приставкой: раз — так, что ты слово такое забудешь ИНИЦИАТИВА.

— Я хотел просить тебя Джон Леннан, чтобы разрешить это делать только моему конному Смершу. А то ведь, товарищ Леннан, Рыжий намекает на то, что я занимаюсь плагиатом.

— Ну, хорошо. Пусть распятие будет твоим фирменным знаком. Ты ведь мне друг, Бидо. А почему нет? — и товарищ Эс рассмеялся. — А ты ведь испугался, Бидо, а? Зачем ты испугался, Бидо? Мы с тобой Гражданскую Войну делали. Меня бояться не надо. Ты мне друг, Бидо. Друг, но не Цезарь! А знаешь, почему ты не Цезарь? А, Бидо?

— Конечно. Цезарь ты, Джо.

— Ну, окей, действуй.

Еще никого не распинали. И Бидо сам подъехал к Радару. Он решил сам убедиться, что распятие даст существенно лучшие результаты по сравнению с вешанием.

Я не помнил себя от ужаса.

— Товарищ Бидо, друг Бидо, сладкий Бидо! — зашепелявил я. — Мы же свои. Я свой! Я сам штурмом взял этот Радар. Эта сука…

— Умей ответить, сынок, за свои преступления. Не надо песен. Я всё знаю. Ты понял? Я все знаю. Не надо было стрелять по моим ребятам. Ты понял, не надо. Вы же выкосили два эскадрона, падлы! Вы будете распяты. Я должен все знать.

— Дорогой Бидо, ты сам сказал, что все знаешь. Зачем нас вешать?

— Больше никаких вешаний! Только распятие, только распятие! Зачем, ты спрашиваешь?

— А вдруг я не все знаю? Посмотрим, что ты сочинишь, господин сочинитель. Что-то я сегодня слишком разговорчив. — Он махнул рукой. — Начинайте.

Альбине остановили кровь. И я увидел, что ее уже прибивают к кресту. Потом и меня повалили на землю. Неужели это на самом деле происходит? Разве в Войну распинали? Значит, да, распинали.

Когда мой крест поставили, я увидел, что делают еще три креста. Распинали мертвых. Бидо никак не мог насладиться процедурой. Третий был Валера. Его приволокли на хвосте коня и тоже распяли. Кажется, он был уже мертв.

— Я обычно сплю долго, но завтра поднимусь рано. Знаешь ли. Хочу сходить на рыбалку. Пока. Поэтому будем надеяться, что мы еще поговорим.

— Буду ждать, — ответил я. Хотелось еще что-то сказать, но Бидо уже повернул своего огромного коня и ускакал. Впрочем, и мне говорить расхотелось.

Альбина была жива. Она была в шести метрах от моего креста. Она сказала:

— Жаль, что у тебя нет своего института, Профессор. Может быть, ты бы спас нас. — И добавила: — После смерти.

Я повернул голову. Может она смеется? Нет, кажется, она была вполне серьезна.

Я не смогу без бумаги выбраться из этой истории. Можно только помечтать. Ничего не получалось. Можно ли на кресте что-нибудь придумать? Говорят, можно. Правда, церковь против размышлений на кресте.