— Так как раз надо выпить пива.

— Оно, наверное, теплое?

— Не будь так уверен. Я привезла его в специальной сумке с аккумуляторами холода.

— Буду.

Мы выпили по целой бутылке. Было так хорошо. Но после этого он сказал, что надо бы чего-нибудь съесть.

— Я не могу пить пиво просто так.

— У меня есть бутерброды со столичной колбасой. Есть также соль и голландский сыр. Его можно посолить, добавить хлеба…

— Хлеб Бородинский?

— Нет, Бородинского не было.

— Странно. Его полно в каждом магазине.

— Там где я брала, такой хлеб бывает редко. Но и этот хороший.

Мы сидели на траве, недалеко от трамплина и смотрели на Москву-реку. Думаю, он так и не решится меня обнять. Надо что-то делать. Не зря же я приехала сюда.

— Может быть, ты поцелуешь меня? — спросила я.

— Подожди немножко. Дай мне, пожалуйста, бутерброд с колбасой. Она еще не испортилась?

Мы опять выпили.

— Если не очень хочется, — сказала я, — надо попробовать потихоньку.

— Как это? — спросил он.

— Ну как будто ничего тебя не напрягает. Не думай о конечном результате. Тебе что-то не нравится?

— Мне кажется, у тебя слишком…

— Слишком что? Ну говори, говори. Что у меня зад слишком высоко поднят? Еще что?

— У тебя очень полные губы, — сказал он и нагнулся ко мне. Я почувствовала, как меня охватывает дрожь. Ведь я так давно ждала этого.

Мне показалось, что я прыгнула с трамплина. Земля была далеко, далеко внизу. Я поняла, что я орлица. Крылья широко раскинуты. Москва-река протянулась блестящей узкой ленточкой. И огни, кругом огни. Теперь я поняла, что я не орлица, я ведьма из романа Булгакова Мастер и Маргарита.

— Ты мой Мастер, — сказала я и еще шире раскинула крылья.

Казалось, мои ноги вот-вот достанут до звезд. Земля качнулась и поплыла. Это был круглый космический корабль. Это Ковчег нашего счастья.

Потом мы допили все пиво, съели все бутерброды, весь сыр и весь хлеб. Даже от соли ничего не осталось.

Таков был рассказ Ларисы Игоревны. Она первая пришла с утра. Хотя в графике у меня была записана совсем другая женщина. Но они как-то смогли договориться между собой.

— Спасибо вам, профессор.

— Рад, что вы встретились с тем, о ком давно мечтали. Какая помощь вам теперь нужна? Он не хочет жениться? Или после падения с московского трамплина у вас не получился ребенок?

— Он получился. Именно получился.

— Так в чем же дело? — спросил я и отодвинул малиновые шторы. — Он не хочет больше встречаться?

— Да, — ответила Лариса Ивановна. — Прошу вас, дайте мне еще время. И я привяжу его к себе навсегда. Вы можете этого сделать?

— Может быть, я неправильно вас понял…

— Получилось так, как будто у меня кончилось время на компьютерной карточке. Раз — и невозможно отобразить страницу. Сколько я должна заплатить, чтобы купить еще хотя бы месяц?

— Сейчас посмотрим, что у нас получится, — сказал я, глядя в зеркало. В общем-то, я ничего не понял из ее рассуждений.

Мы слишком задержались. Вот-вот должна была прийти следующая клиентка.

— Давайте встретимся вечером, — сказал я.

— Сегодня?

— Да, сегодня вечером. В семь.

Она ушла и почти сразу появилась Виктория Львовна. Я хотел ей сказать, что сейчас не время для корректировки плана приема. Но она ответила, что сейчас именно ее очередь. Я даже не успел спросить ее, что случилось. Виктория Львовна сама спросила:

— Где мой муж? — доктор.

— Я… я… — Я даже начал немного заикаться. — Я не знаю.

— Но он умер. Вы понимаете, он опять умер. Прошу вас, оживите его.

— Кто? Я? Я не умею оживлять покойников. Это было бы слишком круто.

— Но прошлый раз я попросила, и вы оживили его. Я прожила с моим бывшим умершим мужем две недели. Это было!… О, Мацусима, о! — она прочитала стихотворение великого японского поэта. Он говорил, что каждое его стихотворение было последним.

На просьбу Виктории Львовны дать им встретиться последний раз, я ответил, что:

— Каждая моя встреча последняя.

— Что вы имеете в виду? — удивилась Виктория Львовна.

— Дело в том, что больше вы встретиться с ним не можете. Давайте, я познакомлю вас с кем-нибудь другим.

— С другим? А с кем другим? Я хочу опять встретиться с моим дорогим Аркадием.

— Простите, Виктория Львовна, я что-то не пойму вас. То вы говорите, что он умер, то опять встретиться хотите. Как вас понимать?