— Почему ты решил, что они голодные? — спросила Альбина.

— Я видел, как им раздавали сухари. Один сухарь ломали на двоих.

Они побежали к леску. Вслед им прозвучала только одна автоматная очередь. А через десять минут их остановил окрик:

— Стой! Руки вверх. — Это были Крылов и майор Симонов.

Их допрашивали уже три дня. И у Симонова, и у Романова, и у начальника штаба просто голова разрывалась.

— Я таких ослов еще не встречал, — сказал Симонов.

— И на шпионов они вроде не похожи, — сказал Романов.

— Как так может быть, что они не знают, кто их послал оборонять Склад, — сказал Дмитрий Львович.

— Немцы, — сказал Симонов.

— Да брось ты путать меня, — сказал Дмитрий Львович. — Какие, черту немцы? Зачем им это?

— Надо сообщить Петру Петровичу, — сказал Романов.

— Чтобы нас на следующий день расстреляли? — майор нервно дернулся. — Ведь мы уже доложили, все вышло, как он хотел. Остатки дивизии ушли куда-то по минному коридору. Пусть теперь другие ломают голову. Мы-то свою задачу выполнили.

— Не думаю, что он этого хотел, — сказал начальник штаба. — Я думаю, нас ждут большие неприятности. Будет разбирательство.

— Конечно, будет, — сказал Романов. — Уверен, что дивизию должны были уничтожить или разоружить на Базе.

— Что-то мы не видели бомбардировщиков над базой, — сказал Симонов.

— Возможно, они не прилетели потому, что Третьего кто-то предупредил, что Дивизия Мертвая Голова ушла.

— Кто?

— Не знаю. Но у Третьего могли здесь быть свои шпионы, — сказал начальник штаба. Может быть, этот же Крылов.

— Не может этого быть, — сказал Симонов. — Впрочем, я все равно его сегодня расстреляю. Вместе с другими тремя шпионами.

— Ты не сделаешь этого, — сказал Романов. — Мы должны отправить их в штаб фронта.

— Я начальник Смерша. Все шпионы и предатели моя собственность. Я их сегодня расстреляю.

— Майор, — сказал Дмитрий Львович, — мы лишимся последнего источника информации.

— Вы, Дмитрий Львович, и вы, Семен Иванович, сами допрашивали их. Три дня! А толку? Пытать? Я уже разучился это делать. Каждый день одни расстрелы.

— Вот пусть их и пытают в штабе фронта. Там не разучились, — сказал Романов. — Если ты их расстреляешь, потом нас расстреляют. За что? За компанию с тобой, дурак! Мы прямо сейчас пошлем курьера в штаб армии, что мы против расстрела.

— Посылайте. Посылайте хоть к черту на куличики, — сказал Симонов. — А я пошел.

— Куда?

— Мне надо работать.

Они сидели в сарае с большими щелями.

— Надо выбить две доски и бежать отсюда, — сказала Альбина. — Эта не игра.

— Мы где находимся? — обратилась Лариса к Крылову. Она спросила его об этом уже, наверное, двадцатый раз.

— Я вам уже говорил, — Крылов лежал на сене около стены. Казалось, он дремал. Но ответил сразу. — Вы на войне.

— Это игра, что ли, такая? — спросила Альбина.

— Вы опять за свое. Это настоящая война. Неужели вы еще этого не поняли. Ну, ничего, скоро вы поверите.

— Когда? — спросил Валера.

— Когда придут расстреливать, — ответил Крылов.

— За что? За что нас расстреливать? — спросил Валера.

— Потому что вы шпионы. Я слышал, вы даже не знаете номер части. Откуда вы?

— Откуда мы? — спросила Альбина всех. И продолжала: — Это Земля хоть?

— А что же еще это? — не понял Крылов.

— Ну, это не Альфа Центавра? — спросила Лариса.

— Какой год сейчас? — наконец догадался спросить Валера.

Удивительно, но Алексей ответил:

— Тысяча девятьсот сорок третий.

— Я так и думал, — сказал Валера. — Хотя до сих пор не могу поверить в реальность происходящего.

Тут послышался лязг замков.

— Выходите, предатели родины, — в дверях стоял Симонов с пистолетом. — Расстрел. Давайте, давайте, — он посмотрел на часы, — а то у меня еще дела. Да и ужин скоро. — Он связал всех по очереди. Потом приказал садиться в машину. Ее недавно захватили у немцев. — Жаль, труба проржавела, — сказал он, — а то бы можно задушить вас выхлопными газами. И дело с концом. — Майор показал своим пленникам на загиб трубы. Он шел из-под днища фургона и скрывался в самом фургоне, где был защищен мелкой решеткой на самом верху. Чтобы не закрыли.