– Теннер, сядь, - говорит Барклай.

Я не могу сесть и обсуждать что-нибудь с Барклаем. Я не могу даже смотреть на него, потому что знаю, что он лгал мне. Опять. Я знаю, что он держал это от меня, что он привел меня сюда, заставил пройти через ад, чтобы освободить Элайджу, и он знал, что Бен сделал это. Он знал, что, если мы зайдем так далеко, то я выясню. И он заставил меня найти этот путь.

Я не могу поверить, что я доверяла ему, что я не предвидела такого поворота, что сидела на диване в доме его матери и слушала как он рассказывает мне истории о своей жизни, я думала мы друзья.

Ярость от этой мысли кипит где-то глубоко внутри меня. Она горит глубоко в моей груди, потому что я не могу поверить, что он поставил меня в такое положение - и хуже, я не могу поверить, что была настолько глупой. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы удержать их от дрожи, я оборачиваю эту злость вокруг себя, потому что я не просила об этом. Я не хотела идти через портал и гоняться за плохими парнями. Я не хотела смотреть как Бен уходит из моей жизни, или узнать, что лучший друг, оставшийся у меня, был похищен. Но я должна что-то делать.

– Теннер...

Я поворачиваюсь обратно к столу, тянусь и даю Барклаю пощечину. Жестко.

Несколько человек за соседними столиками вздыхают. Сила удара была направлена в его сторону, и кожа Барклая уже красная, когда я одергиваю руку. Ее жжет, когда я складываю руки вниз.

Он сидит парализованный мгновение, его голова откинулась, рот немного приоткрыт. Потрясен ли он, стыдится, или ему на самом деле больно, мне плевать. Он заслужил это, и если он не знал это прежде, он знает это теперь.

Я делаю глубокий вдох, проглатывая нахлынувшие эмоции.
– Ты сказал, что мы будем держать друг друга в курсе событий. Ты обещал мне, что я знаю все, что мне нужно..

– Тебе не нужно было это знать, - говорит он и снова поворачивается ко мне лицом.
– Тебе нужно было оставаться сосредоточенной.

– Ты не можешь судить что мне нужно, - говорю я.
– Все, что касается Бена или меня или моей семьи мне нужно знать. Понял?

Барклай не отвечает. Он просто потирает челюсть.

Если он думает, что сможет уйти от ответа, он ошибается.
– У меня была довольно бурная ночь. На самом деле, с тех пор, как ты начал преследовать меня, все пошло коту под хвост. Прежде чем я продолжу, я хочу знать все, что вы оба знаете.

Элайджа пожимает плечами.
– Черт возьми нет проблем.

Барклай колеблется. Он смотрит на меня своими большими, глупыми голубыми глазами, и я стараюсь игнорировать то, что в груди закручивается в боль от того, что я вижу в них. Он не имеет права чувствовать боль прямо сейчас.- У меня нет всех ответов, - говорит он.
– У меня конечно есть некоторые подозрения, но я нуждаюсь в их подтверждении от Элайджи, Бена или кого-то другого. Я не знаю, что еще тебе сказать.

Это дерьмовое извинение - даже если это оно. Но это не имеет значения.

Потому что он прав насчет одной вещи. У нас есть источник за этим столом, кто-то, кто может дать нам конкретную информацию о том, какого черта происходит.

Я смотрю на Элайджу.

Он должен знать о чем я думаю, потому что он говорит: - Что ты хочешь знать?

– Все.

Он кивает, поднимая свою кружку к губам, делая последний глоток чая, и ставит чашку обратно вниз. Он рассказывает нам все, что произошло в последние несколько месяцев. Все, что произошло с момента, когда он и Бен перешли обратно в свой мир и оставили меня в каньоне позади парка с телом Алекса.

И это хуже, чем я могла предположить.

03:00:47:36

Когда Бен, Элайджа и Рид упали через портал и оказались в моем мире, им было по десять лет. Позже они проводили каждую свободную минуту, пытаясь найти способ, чтобы вернуться в свой мир, обратно к своим семьям. В место, к которому они принадлежали.

Но когда они наконец сделали это, прошло семь лет.

И семь лет в отношении национальной трагедии это, оказывается, долгое время.

Они рассчитывали вернуться обратно в свой мир, в семьи, обратно в жизнь, которую они оставили. Только мира, который они оставили, там не было. На его месте был мир сильно отличающийся.

Семь лет назад отец Элайджи, Натаниэль Пальма, был североамериканским премьер-министром в своем мире, и когда его первенец был “похищен” со дня рождения, это стало национальной трагедией. Каждому правоохранительному органу в стране была поставлена задача искать пропавших детей, и ничто не должно было стоять на их пути.

Подозреваемые, которые знали что-то, относящееся к делу, были привлечены под стражу и допрошены, их даже пытали и посадили в тюрьму. Родители Бена и Рида были брошены в тюрьму за то, что будучи на дне рождения не имели нужной информации. Брата Бена отправили на воспитание в другой семье.