И пошло безудержное веселье с пением под гитару, с танцами под Газманова. И под одеялами. Утром выносливый, привычный к алкоголю Салов ушел на службу, проводив одну из девиц. Вторая же, имени которой никак не мог вспомнить «умирающий» от похмелья Михаил, осталась в квартире. Она немного прибралась на кухне, сбегала за пивом и, когда он, еле поднявшись с дивана, открыл ей дверь, буквально вернула его к жизни.

– А ты классно поешь, – похвалила девица, щелкая фисташки. – Особенно мне вчера понравился романс про ямщика. Ну, этот… «Мне некуда больше спешить». Спой еще разок. А?

– Неси гитару, – согласился Михаил. Ему было ужасно неудобно, что он никак не может вспомнить имя этой кареглазой блондинки, похожей на маленькую мартышку. На вид ей было не больше двадцати. И где этих девок нашел Сашка?

Девушка подала ему гитару, которая стояла прислоненной к холодильнику. Михаил тронул струны. Инструмент был ужасно расстроен. Он начал подтягивать одну за другой струны, прислушиваясь к звучанию.

– Ой, ну давай без этого. И так сойдет, – капризно попросила блондинка, нетерпеливо заерзав на скрипучем деревянном табурете, каких уже давным-давно не было в продаже.

Михаил, придержав гитару, отхлебнул еще немного пива прямо из горлышка бутылки:

– Без этого не получится.

– А ты попробуй.

Он стал выстукивать такт ладонью и запел:

– Да не этот ямщик, а тот, который «не гони лошадей»! – возмутилась «мартышка», прервав песню.

– А, прости, забыл. Стыдно признаться, но я и имя твое забыл. У меня вообще с головой в последнее время не все в порядке, – криво улыбнулся Родин и снова потянулся за пивом.

– Оля я. Ну ты даешь! Так будем петь-то?

И они спелись. Как раз до марта он и поселился у Ольги. Михаилу она не нравилась, но другого варианта он не видел. Да и не стремился чего-то видеть. Все те же пьянки, музыка, песни, секс. Он никогда не жил такой жизнью, но она ему сейчас вполне подходила. И его совсем не волновало, что нет работы, нет денег. Ольгу же снабжал средствами ее отец, который считал, что его дочь вполне успешно доучивается в педагогическом институте. И этого им вполне хватало для прожигания жизни. Родин даже нисколько не стыдился такого положения, а принимал его как само собой разумеющееся. И Ольга ничем его не попрекала. Ее тоже все устраивало. Но эту мнимую идиллию прервал звонок Галины, которым она напомнила о предстоящем на следующий день разводе.

Михаил проснулся от резкого звука, донесшегося из кухни. Это Марина уронила большую кастрюлю, пытаясь достать ее с верхней полки буфета. Было уже восемь вечера.

– Ой, прости, Миша. Я тебя разбудила? – моргая накрашенными ресницами, спросила она, когда Родин зашел на кухню.

– Нестрашно, – буркнул Михаил, прекрасно понимая, что она сделала это специально, поскольку ничего такого грандиозного варить не собиралась. Она уже была при полном параде, ожидая похода в кино.

– А мы, похоже, уже на фильм не успеваем. Если только на последний сеанс. Ты как на это смотришь? Тебе ведь завтра не надо рано вставать.

– Надо, Мариночка. У меня дела, – присаживаясь за стол, нехотя ответил он. – Чаю не нальешь?

Родин видел, как была разочарована Марина, наливая воду в электрочайник.

– Нет, ну хочешь, пойдем просто немного погуляем. Ты так хорошо выглядишь. Жаль, чтоб такая красота пропала даром.

Марина улыбнулась. Как и всем женщинам, ей нравилась лесть. И кроме чая решила сделать Михаилу бутерброды со свежим огурцом и шпротами. Но продолжала хранить молчание. Когда же через пять минут, наслаждаясь тишиной, он приступил к трапезе, Марина не выдержала:

– А куда пойдем? Пошли хотя бы в кафе. Пивка попьем, шашлычка закажем. Ты как насчет погурманить?

Это прозвучало довольно неожиданно. Она сама недавно брала с него слово, чтобы он завязал с выпивкой, и вдруг предлагает такое мероприятие.

– Это в смысле ты попьешь, а я на тебя полюбуюсь? – не удержался от вопроса Родин, дожевывая бутерброд.

– Ну почему же? Я думаю, кружечка пива тебе не повредит. Или ты сам в себе не уверен? – отведя взгляд на свои наманикюренные ногти, произнесла довольно тихо молодая женщина. Почти шепотом.

– Марина, а ты хоть знаешь, что такое алкоголизм? Ты хотя бы имеешь себе представление, каких усилий мне стоит забыть эту тему? Нет? Ну, это примерно так, как для тебя прекратить есть. То есть не есть вообще ничего и никогда. Смогла бы?

Михаил не был раздражен ее непониманием или эгоизмом, когда человек ради своих интересов совершенно забывает об интересах другого. Нет. Он вполне мог сходить с ней в это дурацкое кафе и не выпить ни глотка, не подходило другое: он не мог заплатить за стол. Та тысяча рублей, что лежала в его кармане, была предназначена для сына. Да и ее было мало. Но признаваться в таком женщине было выше его достоинства. Хватит и того, что он сидит вот тут и жрет за ее счет. А потому пришлось-таки слукавить. И его настроение резко упало. Он ненавидел ложь. Особенно во спасение себя.