– Железное море? Господи, Железное море! Как же я сразу не подумал об этом сказочном месте! – В Марка возвращалась жизнь.

– Можно узнать, что это такое? – поинтересовалась Дэя.

– Металлургический комплекс. Туда для переплавки отправлялось все старье Ульфа, от чайников до звездолетов.

– И ты что, и впрямь ни разу не побывал там? – Николай был искренне поражен.

– Не довелось. – Грабовский враждебно взглянул на хранителя Ратра. – Меня убедили в полной бесполезности этого похода.

Возможно, гнев Марка и вылился бы во что-то более кровожадное, но его остановило пиликанье разблокированного замка. Входная дверь издала протяжный металлический стон и поползла в сторону. Грабовский отреагировал моментально. Дуло его автомата уставилось в дверной проем. Риньон со Строговым также вскинули свои винтовки.

– У нас гости… – Марк пристально вглядывался в черноту проема.

– Морунги? – ужаснулась Дэя.

– Не знаю. До сих пор никто не осмеливался так бесцеремонно нарушать покой хранителей.

Грабовский был прав. Беглый взгляд, который Строгов бросил в сторону харририан, подтвердил всю неординарность ситуации. Хранители были напуганы и растеряны. Сами того не замечая, они попятились, пытаясь оказаться за спинами землян.

«Ладно, черт с вами, прячьтесь!» – великодушно простив им эту слабость, Николай сосредоточил свое внимание на двери.

Тусклый свет дуговых ламп не мог проникнуть в глубину длинного темного коридора. Боевые шлемы отключены. Строгову пришлось положиться только на собственные глаза. Несколько напряженных секунд ничего не было видно, затем из мрака выплыли расплывчатые силуэты. Человеческое зрение – не самый совершенный инструмент для изучения царства вечной ночи, однако даже его хватило, чтобы узнать три худощавые фигуры. Они медленно плелись по коридору. Николай опустил оружие. Двое харририан тащили на себе третьего.

Когда раненого внесли на свет, Строгов заметил пулевые отверстия на боку и животе. Одежда харририанина была разорвана и измазана грязно-бурой кровью, на теле виднелись заплатки из кровоостанавливающего пластыря. Очевидно, абориген сам заклеивал свои раны. Пластырь был серым от грязи, наклеен криво и небрежно.

– Батентах, ты жив? – Главный хранитель Ратр подошел к распластанному телу.

Раненый поднял голову и произнес несколько фраз, смысл которых остался за пределами понимания Николая. Он не понял слов, но узнал голос. Всего несколько минут назад Строгов слышал его в записи. Желая получить подтверждение этому своему открытию, лейтенант перевел взгляд на Грабовского.

– Да, это он, – Марк утвердительно кивнул головой. – Батентах был в группе наблюдателей. После нападения оборотней ему удалось спастись. Еле живой он добрался сюда и настоял на экстренной встрече с хранителями.

– У него есть какая-то информация! – догадался Риньон.

– Тс-с, тихо! Подождите, – прошептал Марк, вслушиваясь в разговор Батентаха с Ратром.

Николай затаил дыхание. Произошло что-то очень важное. Сведения, которые доставил наблюдатель, должны были повлиять на ход всей кампании. Строгов чувствовал это нутром. Секунда сменяла секунду. Харририанин все говорил, а Марк как назло не спешил с переводом. Наконец терпению лейтенанта пришел конец.

– Ну что там? – не выдержал Николай.

– Он говорит, что морунги получили какой-то сигнал из пустыни. Говорит, что они очень спешат с наступлением, и еще… – Грабовский осекся.

– Еще он сказал, что у морунгов появился новый предводитель, – Дэя закончила фразу Марка. – Это маленький чернокожий человек с большими голубыми глазами.

– Опять эта странная помеха! – Фельтон постучал по контрольной панели коммуникационной системы. – Ума не приложу, откуда она идет.

– Спроси у Фалека, – зевнув, посоветовал Мишель Тьюри. – Может, он в курсе дела.

– Уже спрашивал. Старый плут, очевидно, сам не поймет, что тут к чему. Он наплел мне какой-то белиберды про турбулентные электромагнитные бури Агавы.

– На бурю это мало похоже… – Сержант повернул рукоятку усилителя. – Давай послушаем погромче.

Гулкие раскаты наполнили кабину командирского шагохода. Звук эхом отразился от стен и безжалостно завибрировал в барабанных перепонках. Мишелю показалось, что где-то совсем близко заработал паровой молот, который неустанно, метр за метром, стал вгонять в землю бесконечную сваю.

– Действительно, странная мелодия, – согласился он с инженер-лейтенантом, – но Фалеку все же виднее.

– То, что ты слышишь, лишь небольшой фрагмент сигнала. Бо€льшая его часть идет на недоступной нашему восприятию частоте.

Неожиданно биение оборвалось. На смену ему пришел треск эфира, в котором то и дело слышались переговоры патрульных «Сахаев».

– Все, сигнал пропал. – Фельтон убрал громкость.

– Вот и чудненько! Пропал так пропал. А с ним исчезла и сама проблема. – Тьюри устало поднялся из кресла дежурного.