А изучать было что. Заявления, меморандумы, распоряжения. Всё, правда, чужое, своё Булгарин писал на бумаге. Перед глазами мелькнул файлик со знакомым названием: "Гоба". Открытие увесистого документа погрузило компьютер в такой беспробудный ступор, что даже курсор мыши застыл. Не дождавшись, Максим вернулся к мусорной куче и засопел над смятой в плотный комок бумажкой. Им оказался черновик какого-то очередного заявления на выделение для лаборатории генетики пяти литров трёхфазных ондоплазмоидов с регулярной структурой кристалической решётки экзопространственного типа. Для опытов.

– Извините, я вам ещё нужен? – очнулся понятой, нервно теребя смартфон.

– Ну, если распишитесь, то, наверное, нет… достаточно с вас, пожалуй.

– Конечно распишусь, вы бы сразу…

Максим молча достал из папки две чистейшие копии протокола осмотра и подложил на край стола под суетливый взгляд лаборанта второй категории. Подписав, парень даже не попрощался, исчез, словно и не было. Как и второго понятого.

Следующий час Максим провёл, исследуя содержимое шкафчиков и полочек. Одна из книг имела странное название: "No Logo. Люди против брэндов". В окружении заклеенных или вытравленных логотипов на телевизоре, кондиционере, вентиляторе, телефоне и радио название вовсе не звучало буддийским "хлопком одной ладони".

Взгляд пробежал по корешкам: "Ленинская теория империализма и современная глобализация", "Глобализация: процесс и осмысление", "Глобализация и судьба человечества", "Логика глобализма" и далее в том же духе, целая полка на тему глобализации и антиглобализма. И ещё две по теории струн, о принципах суперсимметрии, "М-теории" и о чём-то таком, что у Дюзова ассоциировалось с ядерной катастрофой и чёрно-белыми ужасами постапокалипсиса.

Выдвижные ящички и коробочки хранили статуэтки, фигурки, магнитики и кружки, совершенно новые, из разных стран и городов, некоторые с дарственными надписями, видимо, от удачно съездивших в отпуск коллег. Эти коллекции хранились в глубоких недрах шкафа, за непрозрачными дверцами, подальше от чужих глаз и рук.

Максим с интересом поразглядывал сувениры из Амстердама, напоминающие недавние баннеры на экране монитора. Эйфелевых башен он насчитал одиннадцать штук, одна другой уродливей. Взглянув на выводок символов Парижа, он достал из ящика огромный шар, к которому почему-то всё приставало, даже не металлическое, отряхнул от египетских скарабеев и греческих сов, и, повертев, стал лепить на него башенки. Получившегося эйфелевого ежа Максим поставил на стол и сфотографировал на мобильный. Заодно "воткнул" телефон в беспроводную энергосеть – пускай зарядится.

На полках в кабинете профессора хозяйничали книги и только книги, за единственным исключением – прячась под стеклом, там лежал какой-то уголёк. Максиму стало интересно: чем он выделяется среди прочих вещей, что так возвысился в глазах Булгарина, перебравшись из ящика с сувенирным хламом на книжную полку.

На стеклянной коробке, в которой хранился чёрный камушек, отливала светом узенькая медная полоска с надписью "Allende". Максим использовал небогатые познания английского языка, переведя слово как "Всему конец" – All End. Однако его смутила "е" в конце слова и перевод был отвергнут. Пришлось вернуться в поражённый мерзотами компьютер. Но тот основательно впал в спячку и на движения мыши не отзывался. Максим полез в карман за телефоном и наткнулся на электронную читалку Казанцева. Достал, развернул, и, предполагая, что она может иметь выход в Интернет, потыкал пальцем. Вместо сети получил первый в списке метеорит:

"Метеорит Альенде (Allende – исп.).

8 февраля 1969 года рядом с городом Чиуауа в Мексике упал самый крупный из ныне известных углистых метеоритов. Это случилось в час ночи, сопровождалось сильным шумом и яркой вспышкой. Общий вес метеорита оценивается в 5 тонн, но при падении он взорвался, и осколки разлетелись на десятки километров. Общий вес найденных фрагментов оценивается в 3,5 тонны. Этого оказалось достаточно, чтобы кусочки космического камня достались едва ли не каждому заинтересованному коллекционеру на планете, будь то музей или частный собиратель. Таким образом, Альенде стал не только самым крупным углистым метеоритом в истории, но и самым изученным. Согласно последним исследованиям, Альенде образовался в результате взрыва сверхновой, случившегося до возникновения Солнечной системы. Его возраст оценивается более, чем в 4,6 млрд лет. Возможно, Альенде – это кусок погибшей в огне космической катастрофы планеты, возникшей рядом со звездой первого поколения, а значит, его истинный возраст сравним с возрастом Вселенной и составляет более 10 млрд лет".

– Ничего себе… – Максим покрутил в руках прозрачную коробочку и поставил на место. – Учёные, тоже…

Он отошёл от миллиардолетнего камушка и нахмурился. Перед глазами, как сфотографированный, возник кабинет Булгарина в момент его раздрая, случившегося неделю назад. Ковёр, шкаф, полка, покосившийся телевизор. Максим провёл рукой по губам, будто утирая кровь от пропущенного удара.

Там – в растерзанном кабинете, напротив двери которого лежал труп неизвестного мужчины, – этого "сувенира" не было.

Закончив с протоколом осмотра, Максим задумчиво посмотрел на чистое место для подписи второго понятого, первое занимала размашистая закорючка лаборанта. "Так, так… Ну что, Диман, подсобишь?"

Дюзов вписал в протокол данные второго понятого – Дмитрия Костенко. Друг детства снова пришёл на помощь, не зная об этом, но всё-таки… Так редко теперь стали видеться, даже звонить друг другу, что знакомая фамилия инициировала приступ теплоты и грусти. Будто и в самом деле рядом сидел Диман, Димыч, Костян: разливал по охлаждённым бокалам живое пиво, просил раздербанить сушёную воблу, шутил, спрашивал, видел ли кого Макс с бывшего двора…