Шрифт:
– Да уж… ну вы держитесь там.
– А что нам держаться? – грустно отозвался коллега. – Шолтуну вот…
– Это да… – Максим думал, как закончить разговор. Переживать за Шолтуна он будет потом, а сейчас его ждёт голос Маши. – Паш, у меня тут…
– Лады, Максимыч, побегу, – помог Важник. – Дел невпроворот.
– Добро, – согласился Максим. – Держи в курсе.
"Сброс". "Ответить".
– До-о-олго трубку поднимаем, – с наигранным подозрением заметила Маша.
– Коллега звонил, – сказал Максим и добавил. – Бывший.
– Что-то случилось?
– Ничего хорошего. Но не у меня, к счастью.
– Ясно. Потом расскажешь. Я буду мимо проезжать около двенадцати, тебя подхватить?
– Конечно, – улыбнулся Максим. – А я пока приму ванну, наведу на голове красоту, ногти накрашу и выберу платье.
– Ха, про макияж не забудь.
– Ага.
– А я заеду за цветами и водкой, а потом заберу тебя на свидание.
– Мне "Мартини". Бианко, – попросил Максим.
– Ха-ха, конечно, я знаю.
– Это хорошо.
– Тогда я за тобой заеду, – повторила она.
– Буду ждать.
Маша прервала звонок, не прощаясь. Как всегда. Максима это устраивало. К чему могут привести долгие эстафеты "пока-пока-пока-пока"? На ум приходило только раздражение.
Максим ущипнул крольчиху за ухо и раскрыл книгу.
2
Обедали у Маши. Очередное испытание вегетарианским меню.
Маша, как понимающая женщина, предлагала купить в городе что-нибудь из мясного: "Только готовое, никакой жарки, не хочу, чтобы на кухне воняло". Максим, как понимающий мужчина, отказался: "Твой дом – твои законы. Проживу денёк без курицы или свинины".
Да будет так.
Готовили вместе. Максим, правда, больше на подхвате: подать, порезать, нашинковать, отогнать котов.
– Смотри, что Михря натворил, – сказал Максим, кивая на разделочную доску, на которой красовалась ушастая рожица, выложенная из кусочков груши и мяты.
– Хватит дурачиться! – с улыбкой предупредила Маша.
Как бы не так.
Он подтрунивал над Машей, а она смеялась и негодовала одновременно – каждый раз, снова и снова, и до того это выходило легко и забавно, на грани надоедания и блестящего повторения, что он не мог остановиться. Составлял из зелени, фруктов и овощей новые послания, и хохотал вместе с ней, заливался тем приятным смехом, что и не смех вовсе – а ты сам, звенящий, чистый, тёплый, состоящий из тысячи щекотных улыбок и бликов радости.
Четыре кота – Михря, Борис, Чарли и Клуни – и пёс Барбарис, прекратив игры, наблюдали за людьми с лёгким недоумением. Самому младшему, пепельному Клуни, удалось незаметно стащить несколько изюмин, но ожидаемой радости добыча не принесла. Усатый воришка обсосал сушёные ягоды, выплюнул в коридоре на линолеум и побрёл патрулировать пространство загородного дома.
На обед был овощной суп-пюре с кусочками соевой колбасы, "спаржа по-восточному", на эту восточность ушло полстакана грецких орехов, две головки репчатого лука, три зубчика чеснока, немного кинзы, петрушки и укропа, а ещё красный перец, соль и яблочный укус – по вкусу. Спаржа шла гарниром к бородатому грибу, покрывавшему сковороду бурым мохом. А венчал вегетарианскую трапезу салат "Вальдорф", для приготовления которого Маша выгребла из жестяной банки остатки макадамии, австралийского ореха, о существовании которого Максим даже не подозревал, взяла лохматую рукколу, кусочки груш, мяту и вездесущие грецкие орехи. Маша их явно любила.
Как и красное вино.
Максим не расспрашивал её о прошлом, не копался в сказанных словах и поступках. Одержимость деталями не приводит ни к чему хорошему. Каждый день он всё лучше узнавал её, но это был не поиск, а принятие даров. Щедрость подсказок и открытий – с обеих сторон.
Он рассказал ей о своей "карусели", синестезии. О которой Маша знала, пожалуй, не меньше его.
– А ты в курсе, что мы все, все люди – синестетики, во всяком случае, были ими? У младенцев импульсы от органов чувств разделяются лишь в полгода, а до этого они перемешаны, как и у тебя во время твоей "карусели". Но рождаются все именно синестетиками, когда ощущения свалены в кучу. Между мостами к осязанию, вкусу, слуху и зрению перекинуты другие мосты, маленькие, по которым импульсы могут носиться туда и обратно, не ступая на берег. Например, бежать к глазам, но передумать, и свернуть к ушам. Или разделиться. А потом эти мостики из нейронов отмирают. Но не у всех, у тебя они остались, видимо, неповреждёнными…
– Синаптические мосты, – кивнул Максим. Он читал об этом (как и про "перекрёстки" нейрологических путей, пассивные у обычных людей и активные у синестетиков). "Но откуда…" – Откуда ты это знаешь?
– Изучала когда-то.
"Изучала?… И что? Мало ли на какие вопросы люди ищут ответы. Не подготовилась ведь заранее. Тут мало хотеть удивить – будущее предсказывать надо. Знать, какую тему я предложу после спаржи по-восточному. Но всё-таки…"
– А с чего интерес к синестезии? Некоторые и слова-то не слышали.
– Это просто, – улыбнулась Маша. – Читала как-то роман "Тигр! Тигр!", тогда и зацепило. Уж очень необычной особенностью наделил главного героя автор… м-м… Альфред Бестер. Угадаешь с трёх раз – какой?
"Ну я и осёл… Ты глянь, засомневался…"
Вместо ответа он перегнулся через стол и поцеловал её в губы.
– Мой счастливый младенец, – снова улыбнулась она. – А какой ты видишь меня во время "карусели"?
– Её давно не было.
– Честно? – прищурилась Маша. – Или не хочешь меня расстраивать?