Он шел, поблескивая глазами, нес в руке походный вещевой мешок. Шел он легкой волчьей походкой и шел быстро, словно торопился в жаркий день напиться.

Наташа побежала. Олег шел, как шел, а Енька остановился.

— Привет, Енька, — сказал весело Митька. — Какой ты вымахал! — И Митька Еньке подал руку первому.

Енька тоже подал руку, но съежился, усиленно старался глядеть Митьке в лицо, только это у него не получалось. Митька здоровался, большой, ловкий, быстрый. Он весь так и ходил, как конь под пустым седлом.

— Надолго? — спросил Енька, стараясь глядеть Митьке в глаза, а сам весь уменьшаясь.

— Посмотрю. — Митька поправил пилотку. — Посмотрю, как дела пойдут. Делишки тут у меня есть кое-какие.

Митька полез в карман и вынул пачку папирос из своих военных галифе.

— Курите? — он подставил всем пачку.

— Я не курю, — сказал Олег.

А Енька вытащил папироску и принялся разминать ее и усиленно на нее смотреть. Митька сунул папироску в рот, спрятал пачку и вынул из кармана револьвер. Он навел револьвер на Еньку и сказал:

— Ну…

— Ты чего? Я ничего, — попятился Енька. — Чего я тебе? — И Енька еще попятился.

Митька нажал курок, из револьвера ударило пламя. Пламя ударило и осталось гореть, как свечка. Митька поднес дуло к Енькиной папироске:

— Прикуривай.

Наташа захохотала.

Олег улыбнулся.

Енька прикурил.

Митька тоже прикурил. Он повертел револьвер в руке и протянул его Еньке:

— Надо? Отличная зажигалка.

Енька смотрел на револьвер и облегченно улыбался.

— Бери, — сказал Митька и вложил револьвер Еньке в ладонь.

— Спасибо, — сказал Енька.

И хотя папироска у Митьки дымилась, он снова полез в карман и вытащил другую зажигалку, плоскую. Митька еще раз прикурил, с усмешкой посмотрел на всех.

— Ну ладно, увидимся, — сказал он и пошел к дому.

Каждый взял на Санькином огороде по три ряда, и пошли прямо от сарая лицом к полю, поблескивая тяпками. Наташа и Олег переговаривались. Енька молчал. Он работал какой-то маленький, словно у него не то что-то отобрали, не то поймали где-то да так и не ударили.

Полуднело. Люди шли на обед. Впереди семенила старуха Епифаньева. За ней бежала кошка. За кошкой двигалась Калина и следом Санька.

Митька стоял на крыльце. Он заложил руки в карманы и смотрел на идущих. Калина увидела его, вся вскинулась, вспыхнула лицом и крикнула:

— Митя-а!

Она подняла руки, закинула голову и с ликующими глазами, ликующим ртом хватая на бегу воздух, бросилась к дому. Она грудью отшвырнула калитку, взбежала на крыльцо и раскинула руки. Митька молча ударил ее кулаком в лицо. Калина спиной упала на землю. Она съежилась на земле и вскочила. И снова кинулась к Митьке.

— Шкура! — сказал Митька и второй раз ударил ее кулаком в лицо.

Калина опять упала. И опять вскочила. И снова бросилась к Митьке.

Митька ударил еще.

— Шлюха! — сказал он и плюнул.

Калина рухнула лицом вперед и некоторое время лежала.

Старуха Епифаньева, подобрав подол, спешила к своему дому и мелко крестилась. Санька вскрикнула, вбежала в ограду и выскочила на огород. Она увидела на огороде людей и опять вскрикнула, скрылась в избу. Мария стояла на крыльце, смотрела, заложив руки за шею. Енька продолжал окучивать. Олег стоял и сжимал рукоятку тяпки. А Наташа присела, будто ее били по ногам, прижала к лицу руки и кусала пальцы.

— Шлюха! — сказал Митька и спустился с крыльца. — Стерва!

Калина подняла мокрое багровое лицо и тихо сказала:

— Митя…

Митька одной рукой взял ее за волосы, поднял с земли, посмотрел на нее, плюнул в лицо ей и ударил.

— Митя! — закричала Калина. — Я ведь баба! Баба я! За что ты меня? Бей, Митя! Ой, больно! Бей, Митя. Баба ведь я. Больно мне, прости меня, стерву проклятую.

Митька выше поднял ее за волосы и, растягивая губы, глядя в глаза ей, говорил:

— Я много вас таких видел. Шкур. Шлюха барабанная. Думаешь, я жить с тобой буду? Я с тобой, как со всякой шлюхой, три дня пересплю. Ух, гадина…

И Митьку затрясло.

— Митенька, Митя, — говорила Калина. — Стерва я. Пожалей меня, Митя! — завопила она. — Баба ведь я несчастная, ты же знаешь. Ох, Митя…

Она хотела обнять Митьку.

Но Митька выше поднял ее за волосы, как бы поставил, чтобы она стояла. И потом он ударил ее сапогом.

Калина раскинулась и полетела на колодец. И Олегу показалось, что у нее отлетели руки и ноги. Калина лежала спиной на колодезном срубе, смотрела в небо и улыбалась, будто Митька стоял рядом и не бил ее только что по голове.