Ворота приоткрылись, и воины дружно затопали тяжелыми сапогами по твердой как камень земле. Оружие они повесили на спину, чтобы освободить руки для импровизированных носилок. Точнее, роль носилок выполняла обыкновенная дверь, которую сняли с петель. На двери восседал Сандалос, невидяще глядя перед собой, зажав в потных ладонях жезл. Тристис бежал последним, сокрушаясь из-за отсутствия хотя бы одной-единственной лошади для себя.

Провожать процессию вышел только комендант. Да еще часовой у ворот удивленно распахнул глаза – солдаты гарнизона не были посвящены в планы кордосцев.

Минуя ограду, сыщик встретился глазами с Рено. Тот выглядел довольным. «Интересно, он вообще понимает, что теперь они остались без защиты? Что плетения Сандалоса выветрятся уже к обеду? И кто из остающихся первым решится переступить невидимую черту, ведь никто из них не умеет видеть конструкты?» – мелькнула в голове Имагена мысль, но тут же исчезла. Гораздо больше его волновала собственная судьба. Сандалос в трансе – он сейчас спокоен, как скала, и не думает о всякой ерунде. Воины вышколены неведомыми сержантами, они сильны, выносливы и привыкли доверять своим командирам. Хуже всего пришлось именно руководителю маленькой экспедиции. В отличие от своих подчиненных он не был в такой же хорошей форме. Марш-бросок до реки в десять лиг, который им предстояло совершить, уже сейчас казался Имагену почти невозможным. И это даже не считая конструктов, рой которых светящимися точками в истинном зрении наполнял небо.

Огоньки заставы удалились едва на сотню лиг, когда точки-конструкты сменили свой хаотичный полет на что-то более осмысленное, группируясь в небольшие стайки.

«Началось», – обреченно подумал сыщик и невольно побежал быстрее.

Несмотря на то что охранники Тристиса несли дверь с восседающим на ней профессором Искусства, а также оружие и мешки с имуществом, сыщик, который бежал налегке, практически сразу же стал отставать. Не прошло и минуты, как расстояние между ним и остальной группой выросло до неприличных трех десятков шагов. Вот-вот, и защита Сандалоса убежит вперед вместе с ним, оставив Тристиса на растерзание чародейским созданиям.

Сыщик не обижался. Еще когда кордосцы обсуждали все детали предстоящего прорыва и распределяли роли, он сам отдал бойцам приказ не сбавлять темп без команды. Пыхтя, как загнанная лошадь, он с завистью посмотрел на импровизированные носилки: пожалуй, бугаи из столичной охраны запросто унесли бы и его вместе с искусником. Теперь же придется идти на крайние меры. Еще на заставе Имаген знал, что никуда от этого не деться, иначе не осилить дистанцию. Но все же старался не признаваться себе в этом, обманывая мозг. Потому что расплата будет сродни пытке. Всего-то и требовалось – раздавить мутный шарик размером с лесной орех. Вещь из Оробоса, запрещенная к продаже. Однако на черном рынке можно было купить и не такое. Тристис всегда таскал с собой одну на всякий случай. Правда, пользоваться доводилось лишь раз, давным-давно, но до сих пор воспоминания заставляли болезненно морщиться. Часа на два заклятие, до поры дремлющее в чародейском амулете, даст ему силы. В принципе тренированному телу такая встряска нипочем: будут усталость и зверский голод, и только. Однако человеку неподготовленному собственный организм такого издевательства не простит. Болеть будет все: мышцы, суставы, сухожилия, сердце и даже почему-то голова. При этом желудок, несмотря на голодные спазмы, еду принимать откажется, возвращая все назад. В общем, тот самый случай, когда мечтаешь сдохнуть, лишь бы только это побыстрее закончилось. И отходняк будет длиться гораздо дольше, чем положительный эффект.

«Если не рвать жилы, не нестись быстрее ветра, а лишь держать общий темп, то и расплата станет не такой жестокой», – успокаивал себя Тристис, догоняя остальных. Это был очередной самообман, но так было легче, ведь совсем не думать о последствиях не получалось.

Тем временем застава уже исчезла из вида, а чародеи все бездействовали. Точнее, прозрачная пленка, дезориентирующая конструкты, которую установил Сандалос, обеспечивала беглецам относительный покой. Конструкты, выстроившись в боевой порядок, налетали с разных сторон небольшими группами, но, попав в зону действия плетения, растерянно отступали.

Имаген понимал: это ненадолго. Такая примитивная защита неплохо помогает против простых автономных конструктов, но абсолютно непригодна против всего, что хоть чуть-чуть выше среднего. И сыщик вполне допускал, что армада этих «посерьезнее» уже несется сюда. На счастье, оробосцы располагались далеко – это давало определенную фору. Сандалос встретил появление начальника рассеянным взглядом. На лице искусника в свете звезд блестели капельки пота – защита выматывала его не меньше, чем остальных марафон.

Теперь Тристис чувствовал себя весьма бодро: ему приходилось сдерживать себя, чтобы не умчаться вперед. Появились время и силы, чтобы крутить головой. Незримый для бойцов бой перешел в новую фазу. Сыщик не был сильным искусником и в конструктах разбирался не очень хорошо, поэтому ему было непонятно, почему Сандалос вдруг стал охотиться за некоторыми из них, которые как будто ничем особенным от остальных не отличались и даже близко не лезли. Тем не менее профессор упорно формировал плетения-протуберанцы, силясь попасть в маленькие юркие мишени, абсолютно игнорируя стаи конструктов, что клубились сразу же за стенкой защитного пузыря.

Согласно расчетам, чтобы уйти из зоны досягаемости, бежать в хорошем темпе требовалось около получаса, и половина этого времени уже прошла. На лошадях это можно было сделать и того быстрее – в недобрый час на пути попалась арфийская застава, маня призрачным обещанием безопасности. Сейчас бы кордосцы уже были в Тарфее, наслаждаясь жизнью, а не неслись среди ночи, удирая от внимания чародеев. Сыщик, не снижая скорости, в очередной раз оглянулся назад, но споткнулся и кубарем покатился по дороге. Воины, как и было приказано, не сбавили темп, молча обежав начальника с разных сторон. Имаген вскочил. Как будто повезло – обошлось без травмы. Хорош бы он был с переломом или с вывихом посреди Пустошей. Дальше сыщик побежал осторожнее, больше внимания уделяя дороге перед собой, нежели разборкам за спиной.