— Марш к стенду, шлюха!

— Хозяин, прошу вас, не надо!

Звонкая оплеуха — Сесиль едва не падает от удара могучей хозяйской руки, хватается за горящую щёку.

— Поговори мне ещё, дрянь, дармоедка! Шкуру спущу!

Пусть будет стенд… Может, сегодня, сейчас получится умереть, наконец, тогда боль прекратится навсегда… Хозяин включает освещение…

— Дорогие друзья! Прекрасная Штучка ждёт вас с нетерпением! Наша Штучка очень любит, когда настоящий мужчина наказывает её своей сильной рукой за плохое поведение! Штучка плохая девчонка, но ноги у неё длинные и грудь что надо!

'Штучка' — таково теперь прозвище той, которую когда-то звали Сесиль Гарнье. Так её прозвали ещё полтора года назад, когда она танцевала на столе в этом же зале. Сейчас то время вспоминается, словно блаженство, хотя работать приходилось по шестнадцать часов в день. Питание — объедки со столов. Тогда ещё были силы считать часы… а теперь — нет, не до того. Однажды на Темзию доставили профессиональных танцовщиц, целый кордебалет, тоже захваченных пиратами девушек, которые направлялись на гастроли в Колумбию, и на их фоне Штучка смотрелась слишком вяло. Хозяин захотел, чтобы она 'работала в зале', то есть отдавалась всем желающим. Тогда она впервые возмутилась и отказалась, и кто-то посоветовал хозяину использовать строптивую рабыню в качестве девушки для издевательств. Идея понравилась и хозяину, и завсегдатаям — английским военным, отдыхавшим здесь, на Темзии, по выходным, — и возможность помучить беззащитную рабыню привлекла в заведение новых клиентов. Только если у английского военного один выходной в неделю, то у рабыни Штучки — ни одного. Потому что каждый день выходной у какой-нибудь английской воинской части.

— Итак, господа офицеры, прошу вас! Штучка соскучилась по сильной мужской руке! Посмотрите на неё — она вся в нетерпении!

Здесь, в этом кабаке, почти не бывает офицеров, но солдаты не возражают, чтобы их повысили в звании, хотя бы до конца выходного. Вот один поднимается из-за стола, громко смеётся, снимает китель, поигрывает мускулами… Сейчас он опробует свою силу на беззащитной, измученной постоянными жестокими побоями Штучке…

Внезапно свет в зале гаснет. Грохот моментально умолкает.

— Что это такое? Почему темно? Что происходит?

— Господа офицеры, не волнуйтесь, пожалуйста! Что-то с электричеством! Я уверен, вот-вот свет будет!

Голос хозяина дрожит от страха. Видно, владелец Штучки боится, что дорогие гости разойдутся. Только куда они денутся — в темноте-то? Сидят тихо, уже не шумят, прислушиваются. И тот, который поднялся было, чтобы показать свою силу на Штучке, тоже вернулся — ощупью — на своё место. Что происходит? Почему темно? Это плохо или хорошо? Впрочем, куда уж хуже, чем то, что есть…

Бум… бум… Пол под ногами вздрагивает. Что это — взрывы? Почему? Что происходит?

— Господа, а вдруг началась война?

В голосе того, кто это говорит, слышен ужас. Да, для солдат Англии это страшно, ведь на войне их могут убить. А Штучке всё равно, от чего умереть — от кулаков или от чьего-то шального выстрела. Пожалуй, от выстрела лучше, не так больно.

Взрывы приближаются… Смолкают… Что это — наверху грохот тяжёлых башмаков? Кто это? Свет… нет, это всего лишь фонарик в руке человека, который только что вбежал сюда…

— Все на пол, ублюдки! Стреляю без предупреждения! Где Сесиль Гарнье?

Этот человек кричит по-английски, но с сильным галлийским акцентом.

— Я здесь! Сейчас подойду к вам!

Сесиль не сразу поняла, что выкрикнула эти слова. Это не она сказала, а надежда. Безумная вспышка надежды, что всё ещё поправимо.

— Веди её сюда быстро, свинья! Все остальные — прочь с дороги! Кто попытается её задержать — труп!

— Сейчас, сейчас, сэр, не беспокойтесь!

Трясущимися руками хозяин ведёт Штучку туда, откуда раздался повелительный голос с галлийским акцентом… Это свобода? Можно уходить? Это не сон?

— Сесиль, быстрее ко мне!

На этот раз он говорит по-галлийски.

— Да, я иду!

Ноги, которые пять минут назад еле повиновались, вдруг превращаются в крылья, уносящие свою хозяйку прочь из тёмной, смрадной западни.

— Быстро — к выходу!

Да, конечно, надо спешить. У выхода столпились ещё наши девушки. Мы спасены?

— Немедленно к машине!

Всех девушек быстро рассаживают в автомобили, которые ещё недавно ждали у выхода своих хозяев, английских солдат. И мне надо садиться, не задерживать. Дверца захлопывается… Поехали? Больше не будет этого грязного кабака, стенда в прокуренном зале, оплеух. кучи гогочущих подонков с их тяжёлыми кулаками и зажжёнными сигаретами? Самое страшное позади?

Машина тормозит… Приехали? Что это — здешний космопорт? Надо же, оказывается совсем близко.

— Быстро все в корабль!

Да, конечно, не задерживать ни на секунду этих славных ребят, наших спасителей. Вот уже все расселись по местам… Звездолёт трогается с места… Толчок — взлетели… Это спасение, насовсем? Какое счастье…

— Ребята, спасибо вам огромное! Вы — наши спасители!

Это говорит Жюльетт, которая ещё полчаса назад 'работала в зале'. И мне надо что-то сказать, поблагодарить их, но сил нет, в горле ком, душат слёзы… это от радости… Это не сон, всё плохое действительно закончилось? Жизнь начинается заново?