Трибуле уже дважды бывал в Фонтенбло вместе с королем. Он все это знал в подробностях. И все же он решил попасть в замок через парк. Своим планом он поделился с Рагастеном и Манфредом: любой ценой попасть в парк и разузнать, в котором из помещений замка заперли Жилет.

Там уж он достаточно хорошо знал расположение всех комнат, чтобы темной ночью пробраться туда вместе с друзьями.

Они вчетвером проберутся в замок, готовые убить всякого, кто встанет у них на пути, доберутся до Жилет, похитят ее и уедут в Италию.

В первый же вечер Трибуле с тремя товарищами отправился изучать окрестности замка. Проходя мимо роскошного фасада, Рагастен с Манфредом убедились: иначе, как через парк, попасть сюда невозможно. Во дворе стояло полно вооруженных людей.

Со стороны же парка было темно и пустынно. Они пошли вдоль стены. С другой стороны временами доносились крики перекликающихся часовых.

Товарищи обошли весь парк кругом. Сзади стена местами обветшала: кирпичи повываливались, появились дыры.

Все четверо вернулись домой: в тот вечер им ничего не удалось предпринять.

То же и на другой день, и после: в единственном месте, где можно было перебраться, стоял часовой. Всем четверым претила мысль, что придется убить ни в чем не повинного человека, а то ничего не выйдет. Так прошло десять томительных дней.

Манфред отчаивался, и отчаянье лишало его рассудка. Он говорил: надо войти в замок среди бела дня, напасть прямо на короля, вызвать его на бой!

Вечером одиннадцатого дня Рагастен вполголоса совещался с Трибуле.

— Придется его убирать! — мрачно сказал Трибуле.

— Часового?

— Ну да… ведь иначе ничего не сделаешь…

— Тогда я беру его на себя, — сказал Рагастен.

Он надеялся, что сможет прыгнуть на солдата и связать так скоро, что тот не успеет закричать.

И вот товарищи в одиннадцатый раз подошли к стене.

Было часов десять вечера.

— Я иду первым, — сказал Рагастен, когда они дошли до нужного места. — Как будет готово — кликну. Перелезете по одному, а там видно будет.

В тот же момент вдалеке прозвучал клич часового, потом ближе, ближе…

Наконец его повторил тот солдат, что стоял напротив Рагастена с другой стороны стены.

Услышав его голос, Трибуле вздрогнул, подскочил к Рагастену и схватил его за руку.

— Погодите! — сказал он. — Я сам полезу.

Тут же он оказался наверху стены и оттуда подал друзьям знак: ни звука!

Трибуле ясно видел неподвижного часового, тот стоял, опершись на алебарду.

Трибуле тихонько позвал:

— Людвиг!

Солдат вздрогнул от неожиданности.

— Кто меня зовет? — вскрикнул он.

— Тише, тише… подойди ближе… вот так! Узнаешь друга? А я тебя, проклят буду, не забыл!

Солдат узнал его голос:

— Господин Трибуле! А говорили, вы в Бастилии?

— Правда? А кто же так говорил, славный Людвиг?

— Да все. Господин Монтгомери вас арестовал и сам отвез в крепость.

— Ишь ты! Но видишь сам: может, я и был в Бастилии, но теперь вышел.

— Вы оттуда вышли! — воскликнул изумленный швейцарец.

— Да, нарочно вышел спросить тебя: все так же ты хочешь опять увидеть гору Юнгфрау, услышать коровьи колокольчики, поцеловать свою невесту… как бишь ее звали?

— Катарина! — уже растаял солдат.

— Да-да, Катарину. Так помнишь ли, славный мой Людвиг, что я тебе обещал тогда в Лувре?

— Как не помнить! Да я только о том и думаю, вы мне всю душу перевернули… Тысяча экю!

— Да, в монетах по шесть парижских ливров. Как раз хватит на ферму в родной долине. Построишь домик, женишься на Катарине, будешь жить долго-долго с целым выводком маленьких Людвигов…

— Опять вы меня искушаете, господин Трибуле! — вздохнул солдат.

— И вовсе нет! Я пришел тебе сказать, что готов выполнить обещание.

— Тысячу экю!

— Приходи да забирай.

— А куда прийти? — пылко спросил солдат?

— В трактир «Великий Карл».

— Когда?

— Когда хочешь.

— Какой же вы, правда, хороший человек! Сами потрудились нарочно…

— Нарочно, чтобы обогатить тебя. Я же обещал!

— Обещали, только я так и не успел оказать вам ту услугу, что вы просили. Я думал…

— Так теперь, добрый мой Людвиг, я тебя попрошу о другой услуге.

— Ах, так… — разочарованно протянул солдат.