Нет, не может быть, чтобы этот молодой человек с честным, откровенным, отважным лицом был таким бандитом, как расписывал Трико у Монклара!

Неодолимый порыв симпатии бросил Рагастена к самому помосту. Он встал рядом с юношей.

Все в изумлении остолбенели.

Увидев, что на него бросаются два человека с оружием, Манфред уже готов был крикнуть: «Измена!», но тут шевалье поспешно произнес:

— Вспомните мертвецкую под Монфоконской виселицей!

— Шевалье де Рагастен! — с бурной радостью воскликнул Манфред. — Наконец-то я вижу вас, сударь! Наконец-то могу поблагодарить!

Он протянул обе руки Рагастену. Шевалье взволнованно сжал их. Мириады мыслей теснились в его голове. Мириады слов разом рвались наружу. Он хотел рассказать о Беатриче, о Жилет, о себе, об Италии, расспросить обо всем, что жаждал знать.

Но сначала нужно было спасти все дело.

— Милостивый государь, — сказал он, — велите немедленно сменить всех часовых.

— Почему?

— Раз я сюда прошел, то могли пройти и другие.

— Вы правы. Нас предали!

Манфред что-то сказал Лантене, и тот сразу исчез.

Трико, сидя на помосте, не мог видеть шевалье. Пока Рагастен с Манфредом обменивались репликами, король опять взял слово, чтобы уговорить воров.

— Ошибаюсь не я, а брат наш Манфред, — сказал он. — Я точно знаю, что великий прево против нас ничего не замышляет.

— Так значит, он сам тебе и сказал! — воскликнул Манфред.

Он тут же вскарабкался на помост и встал напротив Трико.

Того затрясло от ярости.

— Ты оскорбил короля Арго! — произнес он. — Будем тебя сейчас же судить.

Гробовое молчание опустилось на воровскую толпу.

— Нет, судить будут тебя! — возразил Манфред. — Братья, я обвиняю Трико в измене. Обвиняю в том, что он продался великому прево. Обвиняю, что он вошел в соглашение с теми, кто хочет нас уничтожить.

— Ложь! — заорал Трико.

— Судить! Судить! — вопила толпа.

— Пусть ответит!

— Если Манфред соврал — казнить его!

И за несколько мгновений вся сцена, описанная нами, переменилась.

Суд у воровского народа был скор. У воров не было следователей, не было присяжных, но если последний убогий калека выдвигал обвинение против самого грозного казначея или бригадира, то казначей и бригадир, и даже сам герцог Египетский, и даже сам король Арго, должен был тут же ответить.

Итак, неподалеку от помоста, служившего троном Трико — пугающим троном, по какой-то иронии устроенным наподобие эшафота, — стояла виселица.

Толстое бревно вкопали в землю. Наверху гвоздями прибили перпендикулярно другое бревно, покороче. На конце поперечного бревна висела веревка с петлей. Прямо под петлей поставили приступку с тремя ступеньками.

Виселица и трон стояли рядом друг с другом всегда. Время от времени только меняли веревку на виселице.

Когда на смерть осуждали вора — товарища, уличенного в какой-либо провинности против братства, то осужденного ставили на приступку и накидывали на шею петлю. Кто-нибудь из присутствующих ногой вышибал из-под него приступку, несчастный повисал в воздухе, и казнь совершалась по всем правилам искусства, согласно требованиям скорого суда.

И вот теперь за пару секунд вся толпа, окружавшая трон Трико, собралась вокруг виселицы.

Трико встал перед судьями. Манфред как обвинитель стоял рядом с Трико.

В этот миг часы на церкви Сент-Эсташ пробили одиннадцать.

Трико вздрогнул.

«Продержаться еще только полчаса да успеть подать знак — и я спасен!» — подумал он.

Он оглянулся кругом.

Возле виселицы лежали заряженные аркебузы на случай нападения.

Трико увидел их и улыбнулся.

Мы помним: король Арго должен был трижды выстрелить из аркебузы, чтобы дать знать Монклару: Двор чудес спит, можно заходить свободно.

— Говори! — сурово произнес один из судей, обращаясь к Манфреду. — Прежде ты, Трико тебе ответит.

— Я повторяю то, что сказал. Трико вас предал. Часовые, которых он поставил, с ним заодно.

— Докажи! — заорал Трико.

Явился Лантене.

— Я сейчас сменил всех часовых, — сказал он, — а тех, что выставил Трико, велел связать. Они признались, что у них был такой приказ: ничего не говорить, всех пропускать.

— Что ты на это скажешь? — спросил судья.

— Часовых подкупили, чтобы меня обвинить, а моего приказа они не поняли.

— Я обвиняю Трико в сговоре с великим прево, — сказал Манфред.

— Отвечай! — сказал судья.

— Отвечаю: это вранье! А если и правда, кто это видел? Откуда такому взяться?

— Я видел! — произнес Рагастен.

Трико весь побелел и растерянно уставился на шевалье. Придя в себя, он с усилием пробормотал:

— Я вас не знаю…

— Это чужой! — сказал судья. — Как он сюда попал?

— Верно, верно! — крикнул Трико, вернув себе прежнюю уверенность. — Пусть скажет, как он сюда к нам попал!