Ноэль Кривой вырвал пику, снял насаженный на нее кусок мяса, посадил на его место то, что держал под плащом, и поставил штандарт на место.

Страшный яростный клич воровского народа приветствовал новый штандарт. Ведь это была голова Трико — короля Арго.

Рагастен побледнел.

— Уже половина двенадцатого, — сказал он. — Уходите, пора.

Манфред покачал головой:

— Нет, я буду здесь.

— Но сейчас сюда нагрянет великий прево со всей своей силой!

— Потому-то я здесь и буду.

— Что же, вы и впрямь из этих? Вы тоже вор?

— Я не вор, — хладнокровно ответил Манфред, — но воспитан среди этих бедняг. В их глазах я никогда не видел ничего, кроме сочувствия, а их жестокие руки, когда я был мал, привыкли ласкать меня…

— Говорите! Говорите дальше! — взволнованно воскликнул Рагастен.

— Это несчастные люди, — продолжал юноша, — и я люблю их, как любили они меня. Сегодня я им нужен. Если надо — умру вместе с ними. Спасибо, сударь, что предупредили… Я вдвойне вам обязан, если это возможно… но я буду здесь.

— Тогда и я тоже, — сказал Рагастен.

Манфред так и вскрикнул от радости:

— С такой шпагой, как ваша, мы не пропадем!

Он подозвал Лантене.

— Брат, — сказал он, — вот великодушный человек, о котором я так много тебе говорил…

Лантене с восхищеньем и признательностью посмотрел на шевалье и протянул ему руку.

— Сударь, вы герой, — сказал он. — Благодаря вам мой брат не погиб…

— Ваш брат? — удивленно переспросил Рагастен.

— Да мы друг друга называем братьями, хоть и некровные родственники… по всей вероятности.

Рагастен беглым взглядом оценил Лантене — человека, который, по словам Трико, был готов на любое злодейство.

Оценил и понял, что Трико нагло врал. Чего ради?

Последние слова Лантене насторожили его.

— Вы сказали «по всей вероятности»? — опять переспросил Рагастен. — Простите мне мое любопытство — отнесите его только на счет симпатии, которую вы мне оба внушаете…

— Я так говорю, — ответил Лантене, — потому что мы с Манфредом оба не знаем своего происхождения. Мы вместе росли у одной цыганки со Двора чудес — вот и все, что мне известно о моем детстве.

Рагастен сильно побледнел. Его взгляд со страстным любопытством остановился на Манфреде.

— Где же эта цыганка? — спросил он.

— Здесь, с нами.

— Могу я ее видеть… говорить?

— Да, конечно, — удивленно ответил Манфред. — Но, сударь, не вы ли сказали, что ровно в полночь будет штурм?

— Да, конечно, — сказал Рагастен.

Он утер пот, катившийся градом по лицу, и с усилием избавился от своих мыслей.

— Ваша правда, — произнес он решительно. — Давайте заниматься обороной.

Манфред знаком руки подозвал нескольких воровских старшин, особо уважаемых за храбрость и выдержку.

Рагастена окружал воровской народ, каторжники и висельники. Его невыразимо смущала мысль, что сейчас придется обнажить шпагу ради этих разбойников.

Но он переводил взгляд на Манфреда, и смущение уходило прочь. А вдруг этот юноша — его сын?

Он с ужасом вспоминал слова короля Франциска. Главная цель похода была схватить Манфреда и Лантене.

И на восходе солнца Манфред будет уже повешен у Трагуарского Креста.

А вдруг Манфред — в самом деле его сын?!

Кровь прилила к голове Рагастена. В этот миг он схватился бы один с целой армией, лишь бы спасти юношу. Вокруг него уже не было воров и потаскух. Был только сын (может быть, родной сын!), и шевалье готов был спалить весь Париж, но не дать Манфреду оказаться в руках короля и великого прево.

Проницательным взором он окинул весь Двор чудес.

От него расходилось три переулка.

Все три были перегорожены баррикадами.

— Оружие есть? — спросил шевалье.

— Три сотни аркебуз да пистолетов еще столько же.

— Патронов?

— Хватает.

— Стрелки?

— Мужчины все умеют стрелять из аркебуз.

— А женщины что могут делать?

— Что угодно.

— Хорошо, — сказал Рагастен. — Сотню человек на эту улицу, — (он указал на переулок Спасителя). — Сотню сюда, — (на переулок Монторгёй). — И сотню в этот переулок, — (переулок Калек). — За каждой сотней стрелков поставьте два десятка женщин, только в укрытии — будут перезаряжать аркебузы.