Шрифт:
— За мной! — кричал Лантене.
Свирепо прогремел новый залп. Убитые разом рухнули, раненые повалились со страшными проклятьями.
Неразлучные Кокардэр и Фанфар упали друг подле друга.
— За мной! — кричал Лантене, не замечая, что с ним осталось не больше десятка людей.
Его глаза — безумные, налившиеся кровью, — были направлены только на одно жуткое зрелище… Там, в нескольких шагах от него, над головами солдат и монахов, нечто красное, серое, черное — пламя и дым — поднималось все выше, выше — выше крыши соседних домов. И виднелся обугленный столб, и огромный горящий костер рассыпал багровые искры, и пылала кошмарная топка, а посредине — несчастное тело ужасного вида, содрогавшееся, скорченное, перекрученное, ужавшееся, потерявшее человеческий облик — да и всякий мыслимый облик! — догорало, потрескивая…
Вдруг это зрелище исчезло.
Обрушился костер. Рухнул столб.
Все было кончено.
Лантене ринулся вперед с кинжалом в руке.
На каждом шагу его рука поднималась, молниеносно опускалась — и падал солдат.
Так он прокладывал кровавый путь к Монклару, а тот неподвижно сидел верхом, вперив в него взор, словно с ужасом видел приближение зверя из Апокалипсиса.
Только при каждом смертоносном движении Лантене из груди его вырывался какой-то яростный рык.
Лантене приближался к Монклару. Тот был в его власти.
Он был уже рядом с конем.
Подобрался.
Приготовился к могучему прыжку. Сейчас он будет с Монкларом лицом к лицу…
В этот миг сзади на голову ему легла иссохшая, сильная, жилистая рука.
Рука женщины!
Рука Джипси!
В то же мгновение на Лантене набросилось два десятка стражников.
Еще через секунду он оказался крепко связан.
XIII. А потом…
Монклар торопливо взглянул на Джипси.
Вот уже второй раз старая цыганка спасала ему жизнь.
И опять от Лантене.
Он наклонился к ней и спросил:
— Чего ты хочешь?
Он имел в виду:
«Какой ты желаешь награды за мое спасение?»
Она вполголоса ответила, указывая на Лантене:
— Чтобы его помиловали!
До сих пор Лантене не замечал ее: вокруг стояли солдаты, которые его вязали. Теперь он услышал знакомый голос цыганки и торопливо обернулся к ней.
Один из солдат решил, что это еще одна попытка сопротивления, и со страшной силой ударил Лантене по голове.
Тот упал без чувств.
Но, теряя сознание, он успел еще подумать:
«Бедная, добрая матушка Джипси! Она поспешила меня спасти!»
Великий прево нахмурил брови и отрицательно покачал головой.
— Монсеньор, — тут же быстро сказала Джипси, — я прошу у вас милости, чтобы вы соблаговолили принять меня у себя дома.
— Хорошо. Приходи сегодня в девять вечера.
— И еще прошу милости никак не распоряжаться насчет Лантене, пока не поговорите со мной…
— И на то согласен.
Сквозь зубы Монклар прорычал:
— Пусть подождет, ничего!
Довольная, Джипси быстро пошла прочь.
Лантене бросили в тележку: ведь перевязали его так крепко, что он и шага сделать не мог.
Вокруг тележки Монклар поставил двести всадников с палашами и копьями.
— К моему дому! — приказал он.
Дело в том, что в резиденции великого прево было с полдюжины застенков, ничуть не уступавших Консьержери, Шатле и Бастилии.
Через час Лантене был прикован в одном из этих застенков.
У груды медленно догоравших черных углей оставались только монахи, прежде читавшие отходные молитвы, а теперь распевавшие заупокойные. Толпа разбежалась, как только появились воры.
Манфред, как мы видели, упал одним из первых с перебитой рукой. Он долго не приходил в сознание.
Очнувшись, он увидел при проблеске сознания, пробившегося сквозь горячку, что лежит на соломе в мрачной, темной хибарке, а на него смотрит какая-то женщина.
— Это вы меня спасли? — спросил Манфред.
— Спасла? Не знаю… Тебя принесли Синичка с Колотушкой.
— А вы кто?
— Я Маржантина. Разве не знаешь меня? Белокурая Маржантина…
Манфред закрыл глаза и принялся бормотать что-то нечленораздельное: он опять был в бреду.
А Кокардэр с Фанфаром пропали. Убили их? Или только ранили?
Теперь толпа, опомнившись от страха, возвращалась к кострищу, молча, с алчным любопытством разглядывая кучу угля и пепла. От тела Доле осталось только несколько косточек, торчавших среди углей.