Шрифт:
— Опять ты начинаешь! Ступай прочь! А виноват ли он — не твоя забота.
— Прощайте, монсеньор.
Великий прево махнул рукой, и тот же лакей, что провел к нему Джипси, вывел ее обратно.
— Ничего у тебя не получилось, бедная? — спросил он.
— Ничего, увы! Ты же сам видел…
— Потому что этот вор, говорят, — страшный злодей.
— Может, он хоть убежать сможет…
— Даже и не думай.
— Так строго его стерегут?
— У него цепи на руках и на ногах, сидит он на тридцать пядей под землей, и даже маленького окошечка там нет. Никак ему не спастись… Да ладно, чего там, не убивайся так! Не твой же это сын…
— Спасибо, славный мой, спасибо на добром слове! — прошептала цыганка.
Выйдя на пустынную ночную улицу, Джипси дала выход своей злобной радости: разразилась таким зловещим, таким безумным смехом, что и великого прево обуял бы ужас, услышь он ее.
Она шла широкими шагами и твердила:
— Ну, уж он не скажет, что я его не предупреждала… Уж как я боялась! А вдруг бы он взял — и помиловал!
При этой мысли она остановилась, вся похолодев, а потом опять заговорила сама с собой:
— Да нет, не мог он его помиловать. Как я думала, таков он и есть: совсем безжалостный. К своему же сыну безжалостный! Что он подумает, что скажет, когда узнает! Плачьте, плачьте, господин де Монклар, — плачьте, как я плакала. Вот он, ваш сын! Тот, кого приковали в подземном застенке — вы же и приковали! Тот, кого послезавтра повесят, — ваш сын родной! А уж как я молила его простить, как в ногах валялась… А вы — безжалостный. Вот и правильно… вот и славно… вот и чудесно!
Потом она подумала: «Так-так… стало быть, он сказал, послезавтра у Трагуарского Креста. Не соврал бы только… Да все равно. Завтра утром встану у дверей Монклара и никуда уже не отойду. И буду, когда надо, там, где надо. Без меня этот праздник не в праздник! Уж я-то туда приду, господин де Монклар, не извольте сомневаться!»
XV. Граф де Монклар
Великий прево по привычке встал рано утром. Встав, он всегда сразу же занимался текущими делами: выслушивал доклады подчиненных, отдавал распоряжения, диктовал письма.
Часов в девять утра он принял палача:
— Завтра, в восемь утра у Трагуарского Креста повесите за шею вора Лантене, который заключен в подвалах моего особняка. Ступайте!
Палач поклонился и, не сказав ни слова, вышел.
Великий прево огляделся. Он был один. Его гложила мрачная тоска. Он встал, подошел к окну, выходившему на улицу, и прижался к стеклу горячечным лбом.
— Итак, он умрет, — прошептал он. — А меня уже даже не радует мысль, что я убью одного из тех, кто лишил меня сына… и ее! Прежде, когда мне удавалось отправить на виселицу кого-нибудь из воров или из этих проклятых египтянок, я чувствовал какое-то жуткое наслаждение, терзающее и сладостное… Теперь и этого средства у меня нет…
Горячка не проходила. Граф де Монклар отворил окно. На другой стороне улицы под навесом разговаривали женщина и мужчина. Монклар узнал обоих:
«Джипси! Чего ей здесь надо? Почему она разговаривает с палачом? Уж не пытается ли она подкупить палача? — размышлял он. — Но этот человек почти так же неподкупен, как я сам. Он сделан из камня, его ничем не разжалобить. Прикажи я ему сейчас повесить родного брата, если у него есть брат, он точно так же равнодушно поклонится, а назавтра повесит брата. Так что здесь делает эта женщина? Чего ждет?»
Настойчивость цыганки не давала ему покоя. Он так и не избавился от мысли, что у нее была тайная причина ненавидеть Лантене.
— Но почему тогда она просила меня о помиловании?
В кабинете великого прево на стене висело большое распятие: Христос из литого серебра склонял набок голову в терновом венце. Под распятием стояла скамеечка для молитвы.
Монклар рухнул на колени, закрыл лицо руками и стал молиться.
Кто-то тихонько постучал к нему в дверь. Монклар не услышал.
— Боже великий, — шептал он, — Боже праведный, Боже всеблагий, не довольно ли я уже страдал?
Дверь открылась. Вошел Лойола. Монах без слов отослал отворившего ему лакея, тихонько закрыл дверь и подошел ближе к коленопреклоненному человеку.
— Господи, Господи, — твердил Монклар, — отчего не смилуешься надо мной? А я, Господи, все делал, чтобы тебе угодить. Без всякого милосердия преследовал я богохульников и еретиков. Свою свободу, все помыслы свои принес я во всесожжение. Отныне я лишь смиренный служитель общества Иисуса… а мира нет во мне!
— Оттого что вера ваша не достаточно сильна! — сурово сказал Лойола.
Монклар, нахмурившись, тут же вскочил и увидел его.
— Это вы, отче! — воскликнул он.
— Да, сын мой. Я заставил ваших людей отворить эту дверь. Истина велит мне признаться, что пришлось прибегнуть и к угрозам.
— Отче, впусти они ко мне без моего приказания кого бы то ни было, хоть самого короля, я бы прогнал их, но для вас… Погодите!
Он хлопнул в ладоши. Появились трепещущие привратник с лакеем. Монклар кинул им кошелек: