– Я так не могу. Ты хотя бы улыбнись.

– Что еще я должна сделать?

– Ну, ладно, начнем с того, что принципиальное согласие получено.

Кэп подвинулся ближе и, опустив молнию спальника, полез внутрь. Его пальцы побежали по бедрам, очертили талию и коснулись груди. Прикосновения не были нежными и скорее напоминали массаж, нежели любовную прелюдию.

– Иди сюда.

– Куда?

– Сюда.

– Я уже здесь, чего ты хочешь?

Кэп, сграбастал Веронику и положил на себя.

– Какая ты легкая.

Он шарил руками по ее спине, перебирал волосы, гладил бедра, но Вероника ничего не чувствовала. Ей казалось, что она находится в объятиях машины, очень чужого человека, которого видит в первый раз.

– Теперь наоборот, – Кэп перевернул ее на спину.

Молния олимпийки пискнула, и рука проникла под одежду.

– А-а! – закричала Вероника.

– Что!? Что случилось?

– У тебя руки как у покойника, прекрати!

– Сейчас согреются.

– Нет. Прекрати. Да уйди ты!

Вероника застегнула молнию и села на корточки.

– Ты меня напугала.

– Это ты меня напугал.

Ее плечи била дрожь.

– А, может, он на улице?

Кэп хрипло засмеялся.

– Если не хочешь, так и скажи.

Он демонстративно повернулся спиной.

– Буду спать, все равно без меня не начнут.

– Что не начнут?

– Ничего не начнут. Какая гадость не приключится, это без меня не произойдет, а значит, без меня не начнут.

– А если со мной?

– А если с тобой, значит и тебе спешить некуда.

Вероника положила голову на Кэпа.

– Кэп, дорогой….

– Что?

– Вытащи меня. Пожалуйста.

– Я бы с удовольствием. Но….

– Что но!? Что? Ты же капитан, ты же отвечаешь за пассажира, ты мужчина, в конце концов.

– Какой я мужчина? Я так чупа-чупс. Пососали и бросили.

– Ну, Кэп. Не лежи. Давай двигаться. Давай что-нибудь делать, только не лежи.

– Знаешь, Москвичка. Если честно…. А…, – Кэп махнул рукой и стал отрывать нити, зашившие вход.

Он исчез за клапаном, и долго слышались его сап и тихая ругань. Вероника села на корточки и закутавшись во второй спальник, тихо постанывала. Она очень старалась, не думать о плохом. Но мысли не уходили, и свинцовая тяжесть бытия давила ее к земле.

– Ешь, – приказал Кэп.

Он протянул дымящуюся банку.

– Это, конечно, не ресторация, зато с доставкой.

Вероника оглядела то, что принес Кэп.

– Ешь, это вкусно, – для большей убедительности Кэп зачерпнул содержимое банки и отправил себе в рот. – Даже горячее.

Вероника без энтузиазма принялась за еду.

– Скажи, Кэп, а тебе сны снятся?

– Конечно, снятся.

– А мне нет.

– Ну и что?

– Как ну и что, я каждый вечер ложусь спать, а через мгновение открываю глаза, как будто меня выключили и включили.

– Эка проблема. Я вот никогда не вижу во сне компьютер, ну и что?

– А почему ты его не видишь?

– Я не знаю…? Я во сне спокойно могу летать, плавать под водой и всегда об этом помню. Знаю, что могу поместиться в спичечный коробок или пролезть в игольное ушко, но ни разу никогда не видел компьютер. Никакой, ни под каким соусом, но при этом не кричу на всю Сибирь: «оборвали».

Вероника решила не отвечать. Она старательно жевала, иногда попискивая от жалости, всхлипывала и вновь приступала к трапезе.

– Я, наверное, кисейная барышня, – сказала девушка, совладав с завтраком.

– Ничего, Москвичка. Если выберемся, я научу тебя писать стоя. Будешь вот таким матросом, – Кэп показал большой палец. – А если не выберемся, пусть земля тебе будет пухом.

– Сволочь, – Вероника хлопнула Кэпа по груди, все же продавив сквозь заплаканное лицо улыбку.

– Ай, не благодари. – Нарочно смело сказал Кэп. – И еще это… я посуду помою.

Он забрал опустевшую банку и исчез за перегородкой.

– Одевайся потихоньку, сейчас вещи приберу и тронемся.

– Кэп, а ты все же посмотри, там Доктора не видно?

– Ох, уж эти женщины, – добродушно сказал Кэп.

Он еще несколько минут гремел снаряжением, после чего появился в палатке.

– Пора, Москвичка, труба зовет.

Вероника выбралась на улицу, где ее тут же промочил дождь.

– Не стой, Москвичка, прыгай в тент. Я соберу вещи, а ты пляши.

– Что плясать?

– А ты еще и танцы знаешь? Тогда что-нибудь быстрое.