Тут из-за стариковой занавески выходит хозяйка — опрятная, причесанная, с бусами на шее; собаки угомонились, и в комнате стало удивительно тихо, потому что миссис Дэйли тоже на минуту замолчала. Подняла зонтик, затрясла им, сломанный конец бессильно мотался — жалостней не выглядела бы даже мертвая птичка.

Вот, не угодно ли!

Вот вам ваша Зачемяту. Погодите, сейчас я вам все объясню.

Но бог милостив, говорит она. Да, бог милостив, на счастье я взяла с собой зонтик, думала уберечься от загара.

И опять помолчала, словно еще не настала самая благоприятная минута для ее рассказа.

— Да,— говорит она и оглядывает хозяйку с головы до пят.— Да, мне нравится ваше платье. Наверно, вы знали, что я вас навещу.

Вот это уже слишком.

Да разве не может женщина на рождество принарядиться, коли пожелает? И не слышать ни от кого непрошеных замечаний? Имеет женщина право раз в жизни отдохнуть? Или только и знай не снимай фартука, сбивайся с ног, стряпай да стирай на ораву лодырей, а они все ее труды ни в грош не ставят?

И с какой стати люди заявляются в гости с утра пораньше, не успеваешь по дому управиться?

— Прошу прощенья, миссис Макгрегор,— говорит миссис Дэйли.— Но вы посмотрите на часы… по-моему, вы на полчаса опоздали, даже больше.

И опять у старухи столько всякого рвется с языка, что она вовсе ни слова не может вымолвить.

— Я к вам заглянула, только чтоб поздравить с праздником,— продолжает миссис Дэйли.— Я думала, вам не понравится, если я проеду мимо и только с дороги вам покричу.

— Да вы будьте как дома,— вмешивается сам.— Располагайтесь. Фэн, предложи гостье чаю.

Спасибо, от чашечки чаю она не откажется, говорит миссис Дэйли. Правда, чудно, чай горячий, а выпьешь — и становится прохладнее.

Подумать только, продолжает она, этот зонтик стоил мне двадцать пять шиллингов. И смотрите, что с ним сталось.

Но он спас ей жизнь, так что, считайте, стократ себя окупил.

Новость пропадает втуне. Хозяйка не слушает, ворчит, что растопка никуда не годится. А старик поинтересовался — не видела ли миссис Дэйли, как там в порту, бастовать не кончили?

Да, она видела, по-прежнему бастуют, но она не так уж осуждает рабочих. Во всем виноваты агитаторы. Если б у правительства хватило ума, их всех засадили бы за решетку и не выпускали до самой смерти. А уж если само правительство мямлит, так выдайте их нашим женщинам, они этим смутьянам покажут.

Мы их так проучим — долго будут помнить, как по-вашему, миссис Макгрегор?

Сама миссис Дэйли вот как бы поступила. Надо построить на всех конуры вроде собачьих и заставить негодяев весь день трудиться ради хлеба насущного, а каждый вечер сажать на цепь. Лучшего они не заслуживают. Это им ни капельки не повредит, скорее, пойдет на пользу. Так ли, эдак ли, раз фермерам не хватает рабочих рук, надо же что-то делать. Фермерам было бы куда спокойней, если бы правительство ввозило порядочных иностранных работников откуда-нибудь подальше… останься новозеландцы без работы, был бы им хороший урок, надолго бы запомнили. Раз уж нельзя иначе, она, миссис Дэйли, вот бы как поступила. Ввозила бы пигмеев из Африки. Про пигмеев она читала в «Вестнике миссионера» — самый подходящий народ. В хороших конурках им бы жилось куда лучше теперешнего, разве нет? И притом от них была бы польза.

Но миссис Макгрегор, расставляя на столе все, что надо для чаепития, наконец-то прислушалась к гостье — и не согласна.

— Ну, миссис Дэйли, уж от вас-то я никак этого не ожидала: неужто ввозить в нашу страну еще чернокожих? Нам и со своими хватает мороки.

— Да, правда,— говорит миссис Дэйли.— Но это потому, что своих мы распустили.

Она расположилась на диване совсем по-домашнему, даже достала из сумки вязанье. И, кончая ряд, каждый раз наклоняется вбок и спицей чешет голову под шляпой.

— Никакой бы мороки не было, если бы с самого начала запретили здешним маори владеть землей,— говорит она.— У кого сосед маори, тому это очень даже понятно.

Слыхала миссис Макгрегор, что тут на днях было? Миссис Хиггинс, которая живет выше по реке, подала на соседей в суд. Они полукровки, живут рядом с той семейкой, откуда Рэнджи заполучил свою Эйлин. Ну и вот, они повадились ходить короткой дорогой через лес на ее земле. И своих дворняг с собой таскают. Миссис Хиггинс видит, объявления, что посторонним хода нет, не действуют, взяла взаймы фотоаппарат и села сторожить, снимок будет уликой. Только собралась щелкнуть затвором, один повернулся к ней задом, спустил штаны и нагнулся прямо перед аппаратом. Миссис Хиггинс все равно его сфотографировала, показала снимок в суде, а судья ее отчитал и велел сейчас же отдать все снимки, и негативы тоже, не то она сама пойдет под суд. И что хуже всего — она проиграла дело.

Да, согласитесь, миссис Макгрегор, вам очень повезло, что все эти годы у вас под боком Зачемяту. Уж наверно, вам не приходится терпеть этакую мерзость.

Слава богу, не приходится.

Но, знаете ли, не всем так везет, как вам, говорит миссис Дэйли.

Куда это я зонтик положила?

Теперь хозяйке не терпится услышать, что же стряслось с зонтиком, как поглядела она на него — бедненький, сломанный,— у нее прямо дух захватило. И миссис Дэйли начинает рассказывать.

Ехала она мимо халупы этих маори (хоть бы кто догадался как-нибудь ночью ее подпалить!), а там ни души не видать. Даже их шелудивый пес не выскочил и не облаял ее, не бросил для разнообразия охоту на блох. Похоже, все там заснули, а может, перемерли (ах, жалость какая!). Она уже почти доехала до лощины, и вдруг из-за угла вылетает их жеребец; она придержала свою кобылку, хотела его пропустить, не понравилось ей, как он свирепо закосил глазом и как фыркнул. Только напрасно придержала, хоть этот зверюга и проскочил мимо, но сразу повернул обратно, она бы в жизни не поверила, что лошадь может так крутануться. Она и ахнуть не успела, а он уже на ее кобылке.