После того, как Петр послушно на четвереньках пополз к саням, я вспомнил о своей нервной девице:

— Таня, ползи сюда.

Девушка, поскуливая, смешно перебирая рукам и ногами, заспешила на четвереньках к саням. Я же привстал, что бы оценить обстановку. От крытого возка до нас было метров четыреста. На козлах во весь рост стоял давешний стрелок и целился в нашу сторону из винтовки. В это время из самого возка выскочило еще двое мужчин, они стояли посередине дороги и смотрели в нашу сторону. Вместе с ямщиком, который к этому времени соскочил с облучка на дорогу, противников у нас оказалось четверо. Ровно по одному на мои сбереженные патроны. Не ожидая нового выстрела, я приник к земле и по-пластунски пополз к укрытию.

Петр и Татьяна Кирилловна уже спрятались за перевернутыми санями. Я лег рядом с девушкой и сказал товарищам, сколько у нас теперь противников.

— Нешто, — произнес Петр разваливающимся, плавающим голосом. — Нешто! Я и такой, ранетый, бог даст, стрелю енту иродову тать.

Я с сомнением посмотрел на мужика, вся левая сторона головы была у него в крови, а глаза смотрели мутно.

— Сейчас я тебе помогу, — пообещал я, переползая через Танины ноги ближе к нему. — Сядь и обопрись спиной о сани.

Мужик послушался, морщась и ахая, повернулся и сел, заваливаясь спиной на санный полоз. Я посмотрел в сторону противника, там пока ничего не происходило. Тогда я развел пальцами густые, слипшиеся от крови волосы крестьянина. Пуля прочертила у него на голове пятисантиметровую борозду, глубиной в полсантиметра. Я развел края раны пальцами и под сочащейся кровью разглядел кость черепа со шлифованной бороздой. Как после такого удара Петр не потерял сознания, было просто невероятно. Такая рана опасна не сама по себе, страшен удар по голове, он был так силен, что должен был надолго вырубить мужика.

Я вытащил из кармана чистый носовой платок и, прижав его к ране, закрепил на месте и натянул ему на голову мохнатую баранью шапку, которой я маскировался от «бомбистов».

— Ну, вот, теперь терпи, пока мы не отделаемся от революционеров, а потом я тебя вылечу, — пообещал я. — Где твое ружье?

Петр указал на облучок, под которым лежало вылетевшее при падении из-под сидения саней одноствольное охотничье ружье. Я взял его в руку. Оно оказалось старым, курковым с белесым от многолетнего пользования и чисток стволом. Я выколотил набившийся в ствол снег и положил оружие рядом с собой.

— Патронов у тебя много? — спросил я крестьянина, выглядывая из-за саней.

— Есть с пяток, на ентих татей хватит, — с трудом ворочая языком, ответил он.

Я в этом уверен не был, все зависело от того, чем вооружены противники, и как лягут карты. Если у них у всех трехлинейные винтовки или даже берданки, то наши сани делались слишком ненадежной защитой — выщелкать нас сквозь дюймовые доски мощными пулями не составляло труда.

Я опять выглянул из-за укрытия и оценил изменившуюся диспозицию. «Четверка отважных» окончила совещание и направилась в нашу сторону. К счастью, винтовка оказалась только у одного «Ловкача», как я его назвал про себя, у остальных, насколько можно было разглядеть издалека, в руках были револьверы.

Петр, проследив за моим взглядом, тяжело повернулся и увидел приближающихся противников.

— Вот я их сейчас и стрелю, — сообщил он, придвигая к себе ружье. Он порылся в кармане, вытащил два медных патрона и, переломив ружье, загнал один в ствол.

— Погоди, — остановил я его, — они не знают, что у нас есть оружие, подпустим их сначала ближе.

Петр кивнул и застонал от боли, потом, морщась, сказал:

— Я ляжу, чтобы они меня не видали.

Он долго мостился и, наконец, устроился, просунув ствол между досок сидения.

Я вытащил из кармана «Браунинг» и, видимо, на нервной почве, сделал лишнее действие, оттянул затвор и проверил, есть ли патрон в стволе. Все было в полном порядке. Осталось только терпеливо ждать. Между тем, «квартет бомбистов» неспешно, не скрываясь, приближался. До них было уже метров сто.

— Ну, что, стреляем? — поинтересовался мужик, не торопясь разделаться с обидчиками.

— Подождем, когда подойдут метров на пятьдесят, — ответил я.

— До чего дойдут? — не понял крестьянин. Переводить метры в сажени у меня не было времени, и я не ответил.

— У тебя чем заряжено ружье? — вместо этого поинтересовался я.

— Картечью.

— Как только дойдут до ракитового куста, стреляй в того, что с винтовкой, а я вон в того, здорового, — сказал я, имея в виду самого крупного в группе мужчину в длинном пальто и котелке. — Потом, если успеем, ты в того, что справа, я в левого.

— Ладно, — согласился он, и мы оба замолчали. Группа двигалась спокойно и уверенно, уже были различимы их лица. Тот здоровый, которого я намерился застрелить, был с закрученными усами и бритым подбородком. Он шел, вытянув вперед руку с никелированным наганом. До ракитового куста, на котором сохранилось несколько не слетевших листьев, им осталось метров десять.